Владимир Малик – Тайный посол. Том 1 (страница 72)
9
Солнце заходило за далекий скалистый небосклон. Вечерело. Здесь, на вершинах гор, беспрерывно дул порывистый ледяной ветер. Стало холодно. Арсен подышал на окоченевшие пальцы и снова крепко сжал рукоятку пистолета. Он стоял на самой вершине перевала и смотрел вниз. Спахии что-то горячо обсуждали, поглядывая на него. Доносился раздраженный голос Гамида. Потом он вышел вперед и закричал:
– Эй, урус, еще раз предлагаю: сдавайся! Обещаю жизнь и свободу!
– Без твоих обещаний я жив и на воле! – крикнул в ответ Арсен и посмотрел назад: его маленький отряд взбирался уже на склон противоположной горы.
– Возврати мне письмо – и убирайся прочь, гяур! – горячился Гамид.
Арсен хотел было крикнуть, чтобы досадить Гамиду, что это не простое письмо, а фирман султана, но вовремя спохватился. Нет-нет, об этом надо молчать! О фирмане ни слова! Чтобы о его похищении не узнали ни бейлер-бей, ни султан, чтобы турки не изменили своих планов. А что касается Гамида, то он, конечно же, тоже будет молчать.
– Иди, возьми его, Гамид! – засмеялся казак. – Ну, давай, ты же храбрец!
Спахии потоптались на месте и двинулись вперед. Последние сто шагов перед перевалом были не такими тяжелыми, как раньше. Путь стал более широким и позволял наступать всем сразу. Зато он был достаточно крут и усеян множеством камней – больших и малых, которые скатывались из-под ног и затрудняли бег.
Арсен выстрелил. Еще один турок, нелепо взмахнув руками, упал навзничь. Но это не задержало остальных. Спахии оступались, падали, но продолжали упорно лезть вперед.
Арсен схватил огромный камень, вытащил его на вершину перевала. Поднялся во весь рост, грозно держа над головой в дрожащих от напряжения руках огромную черную глыбу.
– Я раскрою башку каждому, кто сделает хотя бы шаг! – крикнул вниз.
Спахии дрогнули, остановились.
– Вперед! Вперед! Вы боитесь презренного гяура, сыны падишаха? Сейчас вы схватите его! – подбадривал Гамид аскеров и выстрелил из янычарки.
Арсен почувствовал тупой удар в живот. «Ранен!» – мелькнула мысль. Но боли не было. Напряг все силы, швырнул камень вниз. Турки с визгом бросились врассыпную. Пользуясь замешательством врагов, Арсен осмотрел себя. Крови не видно. Только на бекеше чернела дырка от пули. Неужели пуля застряла в суконном жупане?.. Подожди… почему в жупане?.. Так это же… пояс Сирко, подаренный при расставании, теперь спас ему жизнь! Как он не догадался сразу? Нет сомнений, туго набитый золотыми и серебряными монетами, пояс оказался надежной преградой для оловянной пули!
Быстро расстегнув бекешу и жупан, Арсен сорвал из-под сорочки широкий тяжелый кожаный черес. Золото – вот что остановит спахиев, задержит их, пока стемнеет, и его друзья будут на безопасном расстоянии!
Он открыл один из клапанов пояса, набрал горсть золотых монет.
– Сеймены![122] – закричал громко. – Я отдаю вам все, что есть у меня ценного! Вот – ловите!
Он швырнул монеты на каменистый склон. Золотой дождь засверкал в лучах заходящего солнца, брызнул на воинов и со звоном рассыпался по камням. На мгновение спахии остолбенели. Потом дружно пригнулись и бросились, обгоняя друг друга, рыскать, выискивая блестящие кружочки.
– Вперед! Гнев Аллаха на вас, шайтаново отродье! – гремел Гамид. – На обратном пути все соберете!
Никто его не слушал. Нескольким воинам посчастливилось – они сразу нашли по три-четыре монеты. Это распалило зависть и жадность остальных. Началась ссора. Те, кто ничего не нашел, требовали поделить добычу поровну. Счастливчики, поддерживая друг друга, отказывались делиться с товарищами.
Гамид бегал от одного к другому, просил, грозил, умолял. Но на него не обращали внимания. Тогда он в отчаянии завизжал:
– Паскудные шакалы! Вонючие гиены! Я перестреляю вас! Упеку на галеры, гяурские свиньи!..
Спахии приутихли. Но ни один не собирался оставлять место, где можно было быстро разбогатеть на тысячу курушей. Такое случается не часто!
Время шло. Солнце опустилось за далекие вершины гор. В долинах сгустилась тьма. Только западная часть неба горела багровым заревом и на вершинах было еще светло. Арсен продолжал следить за своим отрядом – он уже поднялся на последний скалистый кряж и исчезал за горизонтом. Если бы еще немного задержать спахиев, чтобы они не заметили в сумерках, куда он сам уйдет!
Вдруг Гамид, что-то сообразив, закричал:
– Воины, не теряйте времени! У этого гяура много золота! Я знаю, он несет гайдуцкую казну. Догоним его – и вся добыча будет вашей! Вперед, смельчаки!
Сначала нехотя, а потом все быстрей и быстрей спахии начали карабкаться вверх. Теперь они не отступят: их подгоняла жадность к золоту, заманчивая мысль о легкой наживе.
– Стойте, сеймены! – крикнул Арсен. – Все равно не догоните меня! Вот, нате последнее!..
Он снова широко разбросал по склону горсть монет.
Спахии вновь остановились. Напрасно Гамид кричал, грозил страшной карой, ругался – ничто не помогало. Его воины как обезумели – копошились в камнях и песке, отталкивали друг друга, выхватывая из рук кусочки холодного желтого металла.
Арсен быстро надел на себя пояс, ставший значительно легче, и кинулся догонять товарищей.
Вскоре совсем стемнело. Когда он поднялся на противоположную гору и оглянулся, позади все было покрыто густою тьмой.
В полночь беглецы подошли к кладенцу Студена Вода.
В гайдуцком стане они позволили себе короткую передышку. Старый пастух-горец угостил их ужином, оседлал для всех свежих коней, принес из кладовки одежду спахиев. За ужином состоялся короткий совет.
– Думаю, нам следует переодеться, – сказал воевода. – По Старой Планине теперь рыскают, кроме Гамида, и другие отряды спахиев и янычар. Так наденем и мы на некоторое время их шкуру, чтобы ввести их в заблуждение. А султанский фирман станет для нас надежным пропуском…
– Хорошая мысль, – сразу согласился Арсен, а в голове сразу родился другой план. Не зная, как отнесется к этому воевода, казак начал издалека: – Однако, друзья, мы должны сейчас обсудить, как доставить фирман на Украину. Время идет. Наступила весна. Через месяц-другой турки могут двинуться в поход…
Он замолчал, внимательно всматриваясь в каждого.
– Что ты предлагаешь? – наконец нарушил молчание воевода.
– Я предлагаю всем двинуться на Украину! Воеводе Младену надо долго лечиться. А с нами будет Якуб. Он и в дороге найдет лекарства… Под видом спахиев, везущих султанский фирман, мы легко преодолеем наш путь!
– Младену трудно будет ехать верхом, – промолвил Якуб.
– Нам бы только добраться до Дуная, – ответил Арсен. – А там мы купим у валахов хорошую каруцу[123]…
Он вопросительно взглянул на воеводу. Тот долго молчал. Все ждали, что он решит.
Нарушила тишину Златка.
– Поедем, отец, – попросила тихо. – Все равно ты не скоро вернешься в отряд… А Драган – надежный байрактар.
Младен лежал с закрытыми глазами на широкой скамье, застеленной одеялом. Якуб успел наложить новую повязку на рану, и острая боль стала постепенно утихать. Воевода думал. Долго думал. Потом тихо произнес:
– Я согласен, друзья. И вправду, наша поездка к руснацким военачальникам принесет большой вред османам, а это на пользу Болгарии!
Арсен облегченно вздохнул. Вот он, путь на отчизну!..
Замелькали, закружились в голове мысли, тревожно забилось сердце. Неужели через месяц-другой он будет на родной земле? Неужели вдохнет солоновато-горький полынный запах, смешанный с запахами созревающего жита и кудрявого любистка? Принесет в Сечь кошевому отчет о своих странствиях в чужих краях да выпьет с товарищами ковш жгучей горилки или игристого меда? Неужели, наконец, отворит скрипучие двери низкой хатенки над Сулою, прижмет к груди поседевшую родимую неньку, онемеет от счастья, вглядываясь в дорогие сердцу лица сестры и деда?
Сладостно-мучительные видения проплывали перед мысленным взором одно за другим, как марево, и так же внезапно, как марево, исчезали.
Дыхание Арсена участилось. Прикрыл глаза, чтобы подольше задержать в мыслях картины родной земли, возникшие перед ним.
О родная земля! Ты как мать – единственная и неповторимая! И совсем необязательно, чтобы ты была самая красивая. На свете есть, возможно, другие страны, полные волшебной красоты, где ласковый шум морского прибоя сливается с нежным пением радужных птиц, а запахи лавра или магнолии настояны на свежести южных ветров.
Ну так что ж!
Пусть ты скромнее в убранстве, пусть твоя красота не так заметна и не каждому бросается в глаза, но от этого ты не менее любима и дорога сыновьему сердцу, родная земля! Ты вошла в него вместе с молоком матери и шумом старой вербы у калитки, с плачем чайки у степного озерца и золотистым шорохом пшеничной нивы за селом, со звуками родного языка и девичьих песен по вечерам. Всем этим и многим другим, часто незаметным для глаза, ты, отчизна, вросла в сердце так прочно, что нет на свете силы, способной вырвать тебя из него и заменить другой…
В дни радости и в дни горя все чувства и помыслы наши мы отдаем тебе, родная земля, отчизна дорогая! Веселишься ли ты от полноты счастья, истекаешь ли кровью и на пожарищах воздеваешь к небу руки в проклятьях и мольбе, мы всегда с тобою, где б мы ни были. И пока бьется в груди сердце, мы не перестанем любить тебя, родная земля!