Владимир Малик – Тайный посол. Том 1 (страница 40)
– Купец из Ляхистана[97] – Асан-ага!
Арсен шагнул вперед и тоже поклонился:
– Мир дому твоему, светлейший паша Каладжи-бей! Приветствую и благодарю тебя за приглашение, я рад предстать пред очи твои и усладить свой слух твоими мудрыми речами!
Разговоры сразу прекратились, и все присутствующие уставились на злосчастного купца, о котором только и говорилось в городе со вчерашнего дня.
Паша Каладжи-бей, каймакам Сливенского округа, невысокий носатый толстяк, несмотря на свою тучность, быстро вышел на середину зала и остановился перед Звенигорой. В отличие от гостей, он был одет по-домашнему: в черный шелковый халат, подпоясанный тонким шелковым поясом с цветными кистями на концах. Его седые косматые брови от удивления поползли вверх: он не ожидал, что какой-то там купчишка из далекой варварской страны сумеет так тонко ему польстить. А лесть в высших кругах Османской империи считалась признаком хорошего тона и ни у кого не вызывала осуждения и отвращения. От удовольствия выпученные карие глаза паши заблестели.
– Я рад приветствовать в своем доме купца из дружественного нам Ляхистана! Мы слушали, что нашего друга постигло несчастье: все его имущество захватили разбойники. Я и мои друзья искренне сочувствуем тебе… э-э-э… высокочтимый… э-э-э…
– Асан-ага, – подсказал «купец».
Паша кивнул головой и заговорил снова:
– Я приложу все силы, чтобы покарать разбойников…
– И возвратить мне мое добро, – вставил Арсен.
Но паша сделал вид, что не расслышал этих слов.
– Я пригласил тебя, ага, чтобы узнать о подробностях нападения… Может, это наведет наших славных защитников, непобедимых воинов падишаха, властителя трех материков, на след мерзких грабителей.
Арсен чувствовал себя непринужденно. Все идет хорошо. Волнение, которое он испытал перед входом в зал, исчезло. Появилась уверенность, что все закончится благополучно.
– Благодарствую за сочувствие, эфенди. Правда, я был очень расстроен случившимся. Но, к счастью, немалая часть моего богатства осталась при мне в виде драгоценностей, с которыми в дороге я не расстаюсь.
– О!.. – вырвалось у Каладжи-бея.
– Это позволяет мне, светлейший паша, засвидетельствовать тебе свое уважение скромным подарком… – Звенигора вынул из кармана золотой перстень с драгоценным камнем.
По залу прокатился сдержанный гул. Гости вытягивали шеи, чтобы получше рассмотреть и подарок, и необычного купца.
От наблюдательного взгляда Арсена не ускользнул жадный блеск в глазах паши. Он с удовольствием принял перстень, надел его на палец, полюбовался самоцветом, подставляя его солнечным лучам, а потом взял «купца» под руку:
– Благодарю, мой друг! Позволь познакомить тебя с моими гостями. Это достойнейшие люди нашего города, а также отважные воины солнцеликого падишаха, да продлит Аллах его годы!
Он двинулся вдоль ряда гостей, называя их имена. Наконец Арсен услышал имя, не выходившее у него из головы:
– Сафар-бей! Бюлюк-паша Сливенского гарнизона!
Перед ним стоял молодой красивый ага. Он был среднего роста, худощав, но широк в плечах. Видно, обладал недюжинной силой и ловкостью. На бледном лице, которое скорее было под стать монаху, чем воину, чернели пытливые глаза.
– Ты знаешь меня? – спросил Сафар-бей, заметив, как оживился, услышав его имя, чужеземный купец.
– Еще бы! – Арсен весь внутренне собрался, почувствовав опасность. – Кто же не слышал о подвигах доблестного воина Сафар-бея! Еще по ту сторону Балкан мне рассказывали о твоих славных победах над гайдуками, саранчой покрывшими этот край. Слышал и о клятве Сафар-бея истребить до последнего повстанцев воеводы Младена…
– Собаки Младена! – воскликнул Сафар-бей, и глаза его злобно сверкнули.
– И всех, кто их поддерживает, – подхватил Арсен. – Вот почему я так обрадовался, услыхав такое почтенное имя!
– Благодарю, – сухо сказал бюлюк-паша, ничем больше не проявляя своих чувств и никак не реагируя на лесть.
– Когда я услышал твое имя, то подумал: сам Аллах посылает мне встречу с отважным воином! Если он захочет, то сумеет найти и покарать злодеев, ограбивших меня.
– Можешь быть уверен, Асан-ага, – вклинился в беседу Каладжи-бей, – им не выскользнуть из рук Сафар-бея!
– Тогда я заранее благодарю Сафар-бея и за будущее освобождение моего отца, которого гайдуки ранили и взяли в плен.
– Твой отец попал в руки этих негодяев?
– Да. И потому я решил остаться здесь до тех пор, пока не вызволю его или не узнаю о его судьбе. А ты, высокочтимый Сафар-бей, позволь в знак моей сердечной признательности и почтения подарить одну безделушку… Золотой медальон… В Ляхистане польские рыцари в походах хранят в таких медальонах локоны своих возлюбленных…
Арсен поднял тонкую золотую цепочку, и медальончик закачался, как маятник, поблескивая самоцветами.
У Сафар-бея блеснули белые зубы, лицо чуть порозовело. Видно, блеск золота подействовал и на этого сурового воина. Однако он сдержанно произнес:
– Благодарю. Подарок обязывает отплатить добром. У меня ничего нет, кроме оружия и рук, которые им владеют. Клянусь Аллахом, наилучший подарок для всех нас – это уничтожение гайдуков! Я не сложу оружия до тех пор, пока хоть один болгарский разбойник будет дышать целебным воздухом Балканских гор! Я отплачу им сполна за твои потери и за твоего отца, чужеземец! Ты доволен?
«Одержимый! – подумал Арсен. – Недаром воевода Младен жаждет его смерти. Это действительно опасный враг».
А вслух произнес:
– Конечно, доволен, Сафар-бей! Разбойники – злейшие враги мирных купцов, несущих стране благосостояние и процветание.
В это время в открытое окно с площади донесся какой-то тревожный шум. Все стали прислушиваться. Каладжи-бей переглянулся с Сафар-беем и сказал:
– Высокочтимые гости, наш добрый друг Сафар-бей хочет показать нам результаты своего первого в этом году похода на неверных, то есть на разбойников-гайдуков. Прошу вас всех на площадь! И тебя, Асан-ага, тоже милости прошу с нами. Сейчас ты сможешь убедиться, что власти солнцеликого падишаха искореняют разбой на дорогах так же успешно, как завоевывают доверие у чужеземных купцов своим добрым отношением к ним.
2
Выйдя из дома, Арсен заметил, что, пока он был на приеме у паши, на площади произошли перемены.
Вместо одиночных, разрозненных групп аскеров и горожан стоял огромный четырехугольник, внутренние стороны которого составляли аскеры, а наружные – жители города. Посреди четырехугольника суетилось несколько человек, что-то сооружая.
Паша Каладжи-бей со знатными горожанами и военными старшинами поднялся на деревянный помост, окруженный аскерами, взял Арсена под руку, доверительно шепнул:
– Сейчас мы потешимся прекрасным зрелищем!
Он кивнул головой чорбаджии, который распоряжался на площади. Тот помчался выполнять распоряжение, известное ему, очевидно, заранее.
Среди толпы нарастала тревога, постепенно сникал и людской шум, и говор, замерли мрачные ряды аскеров… Но вот в тишину ворвалась гулкая дробь барабанов. Протяжно и надрывно заголосила зурна. Аскеры вытянулись, замерли, раздалась отрывистая команда – и в проходе между воинами появился великан в черной одежде и в таком же черном колпаке, закрывающем лицо. Сквозь прорези колпака блестели глаза. В правой руке великан нес, как игрушку, тяжелую, с широким лезвием секиру.
«Палач!»
Арсен вздрогнул. Предчувствие оправдалось: теперь понятно, на какое зрелище пригласил его паша.
Палач не спеша прошел в середину квадрата, созданного рядами воинов, поклонился паше со старшинами и резко сорвал покрывало со свежеобтесанной колоды. Вогнал в дерево секиру, отступил на шаг и замер, словно статуя, скрестив на груди толстые волосатые руки.
И тут же послышался топот копыт, грохот колес – и на площадь выехала большая арба, в которой стояли пять связанных простоволосых мужчин. Когда арба приблизилась, Арсен едва не вскрикнул: среди обреченных на казнь он узнал Момчила. Старик стоял впереди. Легкий ветерок теребил его длинную седую шевелюру. Во взгляде не было страха, лишь угадывалась затаенная печаль.
«Что делать? Что делать? – лихорадочно метались мысли казака. – Как спасти старика? Просить пашу? Сафар-бея? Но чем объяснить такую просьбу? Она непременно вызовет серьезное подозрение… Погубит все… А где Златка? Что с нею? С Якубом? Неужели и они здесь, среди зрителей этого жуткого зрелища?»
Смертников стащили с арбы, поставили в ряд, лицом к помосту.
Наступила зловещая тишина. С гор повеяло ветерком. Захлопали полотнища знамен. Площадь замерла.
Каладжи-бей снова взмахнул рукой. Из его свиты на край помоста вышел высокий худой кази-ясахчи[98] в белой чалме со свитком бумаги в руке и зычным голосом стал читать. Переводчик сразу же, слово в слово, переводил на болгарский язык:
– «Указ каймакама околии, высокочтимого паши Каладжи-бея. Именем нашего наияснейшего падишаха Магомета Четвертого я, сливенский управитель, приказываю всем подданным падишаха выискивать и уничтожать изменников и разбойников-гайдуков, их семьи высылать в дальние пашалыки[99], а имущество и земли передавать в собственность Османской державы.
Всех, кто узнает что-нибудь о гайдуках и не оповестит городские власти, арестовывать, а их дома сжигать.
Тех же, кто поддерживает связь с разбойниками, помогает едой, оружием или просто сочувствует им, нещадно бить плетями, а наиболее упрямых и злостных – казнить.