Владимир Малик – Тайный посол. Том 1 (страница 41)
Отряды янычар и спахиев доблестного бюлюк-паши Сафар-бея, на которого возложена обязанность истреблять разбойников и поддерживать мир и спокойствие в околии, схватили несколько десятков злодеев. Все они биты плетями, а пятерых из них, а именно: Момчила Крайнева, Ивана Ненкова, Герасима Букова, Райко Драгоманова и Луку Дуба – приказываю казнить всенародно, как врагов падишаха. Пусть каждый видит, какая судьба ожидает тех, кто посмеет поднять руку на освященную Аллахом власть Османов!»
Последние слова переводчика потонули в грохоте барабанов и завывании зурны, к которым прибавились выкрики аскеров: «Алла, алла!»
У Арсена по коже мурашки забегали.
Он опасался, как бы Драган в отчаянии не бросился спасать Момчила. Старика он не вызволит, а сам погибнет. Арсен искал его взглядом, чтобы предупредить от необдуманного поступка, но Драгана нигде не было. Да разве найдешь его в такой толпе!
Шум постепенно начал стихать. Палач поднял секиру, пальцем левой руки попробовал, хорошо ли отточено лезвие. Нельзя терять ни минуты. Арсен наклонился к уху Каладжи-бея, зашептал:
– Почтенный Каладжи-бей, даю сто курушей, если отложишь казнь того старого болгарина, что стоит впереди… Пятьсот курушей, если помилуешь его и отдашь мне…
Удивленный паша вытаращил глаза. В них мелькнул испуг.
– Что все это означает, мой дорогой гость?
– Я удваиваю цену… За голову старика – тысяча курушей! Согласись – неимоверная плата!.. Я уверен, что этот дряхлый дед не принесет уже никакого вреда, а я за него смогу выменять у гайдуков своего отца… Прошу, эфенди!
Шум толпы на площади почти затих. Палач уставился взглядом на пашу, ожидая приказа начинать свое кровавое дело.
Арсен понимал, какой опасности подвергся, давая повод паше заподозрить в нем гайдуцкого разведчика… Его могут тут же схватить.
Что же ответит Каладжи-бей? Почему он молчит?.. Вот уже совсем затихла площадь. Все напряженно ждут, что будет дальше.
Звенигора чувствует, как у него от напряжения дрожат руки. Под сер дце подкатился неприятный холодок. Все пропало?
Вот Каладжи-бей поворачивается к Сафар-бею и что-то долго шепчет ему на ухо. На холодном, непроницаемом лице бюлюк-паши появляется удивление. Но ненадолго. Сафар-бей утвердительно кивает головой и, оглянувшись, долго и пристально смотрит на «купца», стараясь проникнуть в его тайные мысли.
Теперь все! Сомнений нет: паша приказал схватить его. Остается одно – убить Сафар-бея и пашу!
Но тут до его слуха долетают слова паши:
– Реджеп, казнь Момчила Крайчева откладывается… учитывая его старость… Передай это палачу и скажи: пусть начинает!
Младший помощник кази-ясахчи Реджеп, придерживая рукой саблю, побежал выполнять приказание. У Арсена отлегло от сердца. К щекам начала приливать кровь. Кажется, его необычная просьба не вызвала у турок подозрений.
Началась казнь. Чтобы заглушить крики жертв и горожан, Сафар-бей приказал непрерывно бить в барабаны. Их тревожно-надсадная дробь заполнила весь город. Арсен стиснул зубы. Ему приходилось видеть много смертей, но это бывало в бою, когда люди охвачены яростью и жаждой победы. Здесь же происходило убийство связанных и, вероятнее всего, ни в чем не повинных крестьян.
Когда последнюю жертву тащили к колоде, Каладжи-бей повернулся к нему, подмигнул выпученным глазом:
– Противно, но полезно! Не так ли?.. Пролитая сегодня кровь надолго остудит горячие головы!
– А может, еще больше распалит?
– Не думаю. Впрочем, посмотрим. Во всяком случае, сегодняшняя казнь – хорошая наука для непокорных болгар! Так будет с каждым, кто осмелится поднять руку на могущество Порты!
Последний раз опустилась секира палача. По площади пронесся тихий вздох. Замолкли барабаны. Оборвали свою тревожную песнь зурны.
Каладжи-бей обернулся к свите. Все расступились. Паша взглянул на Звенигору:
– Я буду рад видеть тебя, Асан-ага, у себя за обедом. До свидания!
– До свидания, эфенди, – поклонился Арсен, радуясь, что одну, очень важную, битву он выиграл. Это вселяло надежду, что в конце концов он встретит Златку и вырвет ее из рук Сафар-бея.
3
Люди расходились молча. Под внешней, искусственной, покорностью бушевала буря. Насупленные брови и сжатые кулаки, сухой блеск глаз и взгляды, полные лютой ненависти и гнева к угнетателям, означали одно – казнь четырех крестьян не запугала болгар, а разожгла в их сердцах еще большую жажду мести к ненавистным врагам.
– Мы запомним этот день, будь он проклят! – долетели до Арсена слова, брошенные молодым высоким горцем.
– Отплатим, око за око! – добавил его спутник.
– Свернем собаке Сафар-бею башку! – прошипел третий, оглянувшись назад, где стояли янычары. Заметив незнакомца, подтолкнул товарищей, и они шмыгнули в какой-то глухой переулок.
Арсен шел не торопясь. Не хотелось толкаться и глотать пыль, взбитую сотнями ног, и поэтому выбирал безлюдные улицы, запоминая дорогу, по которой придется, может, не раз еще ходить, приглядывался к деревянным и глиняным постройкам, каменным домам за высокими заборами.
Он был удовлетворен тем, чего достиг в самом начале своего пребывания в Сливене. Завел знакомство с городскими заправилами, вызволил от смерти Момчила. И хотя ничего еще не узнал о Златке и Якубе, ради которых, собственно, и оказался здесь, не терял надежды, что и в этом ему повезет. На чем основывалась его уверенность, он и сам не смог бы объяснить. Подсказывало какое-то внутреннее чувство.
Неожиданно на его плечо опустилась чья-то тяжелая рука. Арсен вздрогнул и повернул голову.
– Сафар-бей! – Он не мог скрыть свою растерянность. – Вот не ждал!
– Ты удивлен, чужестранец? А я тебя искал. Хочу познакомиться поближе. Зайдем ко мне!
Сафар-бей взял Арсена под руку. Позади, шагах в десяти, за ними следовали несколько янычар. «Личная стража Сафар-бея… Гм, сдается, что я преждевременно радовался, – подумал казак. – Похоже, что меня просто схватили. Что ж, остается только идти… И надеяться на лучшее».
За углом Сафар-бей свернул в улочку, полого поднимавшуюся вверх. Вскоре они подошли к воротам небольшой, но надежной крепости, или скорее – янычарской казармы – бюлюка.
Часовые отсалютовали своему начальнику и пропустили их внутрь.
Двор разделяла на две половины каменная стена. Слева, перед приземистыми домиками с плоскими черепичными кровлями, сновали сонные янычары. В другую половину вели еще одни ворота, у которых тоже стоял страж. Сафар-бей направился к нему. Часовой быстро распахнул калитку и отступил в сторону.
– Прошу в мой дом, – пригласил Сафар-бей, пропуская гостя вперед. – Временный, конечно… Мы, воины, не успеваем обжиться, как снова трубят поход… Правда, у вас, купцов, то же самое: редко бываете дома, больше кочуете по свету…
Арсен молча прошел в калитку и попал в небольшой запущенный сад, зажатый каменными стенами. Быстрым взглядом казак осмотрел все вокруг. В конце сада виднелся большой дом с высоким крыльцом. К нему вела широкая дорожка с каменными скамьями по обе стороны. В давно не расчищаемых зарослях цвели одичавшие розы, в ветвях магнолии птицы выводили трели. В тени, на одной из скамей, кто-то сидел.
– Да здесь же настоящий рай! – воскликнул Арсен, любуясь тихим уголком. – Для полного счастья недостает только красавицы жены… О-о-о! Беру свои слова назад! Для полного счастья, кажется, есть все! – И Арсен кивнул на далекую скамью, где сидели двое: седой мужчина в черной одежде и хрупкая девушка, которая, заметив незнакомца, опустила на лицо черную вуаль.
Сафар-бей удовлетворенно улыбнулся. Ему пришлись по сердцу слова гостя.
– Ты приятный собеседник, Асан-ага, – похвалил он купца.
Услыхав голоса и шум шагов, мужчина повернул голову. Арсен узнал в нем Якуба. В глазах старого меддаха мелькнули удивление и страх. Девушка тоже как-то вдруг напряглась, словно собралась сорваться с места и бежать. Даже сквозь вуаль Арсен сразу узнал Златку, увидел, как расширились ее глаза, а руки задрожали и стали перебирать складки одежды.
Ко всему, казалось, готов был казак, но только не к такой встрече. Вот где ждала его опасность! Достаточно одного неосторожного слова Якуба или Златки и – все пропало!
Сафар-бей, словно почувствовав что-то, насторожился. Его лицо окаменело, а глаза сузились. На мгновение воцарилась напряженная тишина. Арсен понимал, что разрядиться она могла лишь полной катастрофой. Опережая Якуба, чтобы тот не успел сказать чего-нибудь невпопад, произнес:
– Дорогой Сафар-бей, вижу, что на этот раз я ошибся… Бьюсь об заклад, это твои родные – отец и сестренка!
– Ты снова ошибаешься, Асан-ага, – угрюмо ответил Сафар-бей. – У меня нет родных. То есть я их не знаю… Эти люди – мои хорошие друзья…
– Я буду рад познакомиться с твоими друзьями…
– Перед тобой тоже купец, – указал Сафар-бей на Якуба.
– Правда? Очень приятно, что турки все больше начинают интересоваться торговлей. Раньше они пренебрегали этим занятием, как и другими ремеслами. Считали, что на свете есть только одно дело, ради которого стоит жить, – война…
– Турки – прирожденные воины, – не без гордости произнес Сафар-бей, бросив выразительный взгляд на девушку. – Но теперь многие начинают смотреть на жизнь иначе. Раньше победоносные походы наших отрядов наполняли казну и карманы воинов золотом и драгоценностями. Но это, к сожалению, прошло. Войны стали давать меньше, чем требуется для того, чтобы прожить. Вот и приходится нашим людям браться за торговлю и ремесла…