Владимир Ляленков – Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] (страница 60)

Она поняла все. Как он смеет? Негодяй, уродина страшная! Она убежала к Алене, оттуда позвонила домой, сказала Александру Ивановичу, что у нее болит голова и сейчас она приедет домой.

В воскресенье Александр Иванович уехал в Гадячинск, сказал, что вернется поздно вечером. Оставшись одна, Валентина включила телевизор, уселась перед ним и стала думать. Перед телевизором так хорошо думается! Кажется, не будь телевизора, можно бы сойти с ума. Показывали тайгу. Ведущая была в штормовке, но ресницы у нее были искусственные, что Валентина сразу заметила. Ведущая беседовала с комплексной бригадой плотников, которые рубили просеку. Парни были здоровенные, в касках с накомарниками.

— А это бригадир Вадим Жестяный, — говорила ведущая, и на экране появился мускулистый мужик, бородатый, с волосатой грудью. — Вадиму Жестяному только двадцать девять лет, — продолжала ведущая, — а он уже четвертый год руководит бригадой. Все члены бригады дали слово не жениться, покуда не прорубятся к озеру. Скажите, Вадим, вы справитесь с поставленной задачей к концу месяца?

Вадим что-то прожевывал. И по тому, как он это делал, было видно, что здоровьем он обладает могучим. И еще чувствовалось, что он не только просеку прорубит, но и всю тайгу может сокрушить. Вместе с ее сопками и горами.

— Да, мы справимся с задачей, — басом сказал Вадим. — Мы уложимся в сроки.

И Валентине стало вдруг почему-то весело, она рассмеялась. Потом показывали балет, пели и танцевали мальчики и девочки. Затем показали старый фильм «Волга-Волга». Валентина смеялась и окончательно успокоилась. В двенадцать часов она вдруг неожиданно для самой себя позвонила Валентину Николаевичу. Подумав: «Господи, что я делаю?» — спросила:

— Во сколько консультация?

— Хоть сейчас, — ответил он. — Я жду.

«А может, все и обойдется, — думала она, одеваясь, — может, и ничего не будет, а я, дура, волнуюсь… Главное, чтоб никто ничего не знал… Или я ему — по морде. Вот так, вот так. И уйду. Я ему покажу… Я его со света сживу…»

Консультация длилась до потемок. Он не отпускал ее. Выйдя от него, она домой не пошла. Моросил дождь. Она брела по улице, то и дело присаживаясь на лавочки. Редкие прохожие с удивлением оглядывались. Домой идти было страшно. Все было страшно. Она решила отравиться. Вся мокрая, растрепанная, она пришла в двенадцатом часу ночи к сестре.

— Валька! — ужаснулась Алена, увидев ее. — Что с тобой? Откуда ты?

— Плохо… гуляла… худо стало…

Степан перебрался спать в горницу на диван.

Алена раздела сестру, дала выпить настойки и уложила в постель рядом с собой. Ночью у Валентины поднялась температура, Алена вызвала «скорую помощь». Врач сказала, что Валентина простудилась, выписала лекарство и велела не вставать с постели.

У сестры Валентина пролежала трое суток. Потом Александр Иванович увел жену домой. Дома она полежала еще неделю и выздоровела окончательно.

31

Ежедневно после работы столяр Евгений Мильков заходил в гастроном, брал в хлебном отделе буханку черного хлеба и батон. Вечером того дня он не принес домой хлеб и батон. Когда он подошел к магазину, оттуда выходил инкассатор с холщовой сумкой в руке. Инкассатор сел в машину и уехал. Евгения будто током ударило. Он вздрогнул, в голове застучали молоточки, мелькнули знакомые ему вспышки таинственного огня. Прямо и торжественно он прошествовал мимо магазина. Он вдруг отчетливо представил, как преступники могут ограбить инкассатора. Очень просто. Когда он появляется из магазина, двое из них одновременно приближаются к машине. Третий выходит следом за инкассатором из магазина. Дальше все делается мгновенно… Но… но тут могут быть разные варианты… Он долго бродил по темным, глухим улицам, перебирая варианты. Встречные люди заставляли столяра вздрагивать. Он спустился к реке. Потом его одинокую фигуру видели на лугу за мостом, на дороге за кирпичным заводом. Домой Мильков вернулся во втором часу ночи. Жена не спала.

— Где ты был, Женя? — спросила она.

— Прогуливался, — ответил он ей и рассмеялся. Ужинать не стал, заперся в своем кабинете и до рассвета писал. Он выкладывал на бумагу возможные варианты ограбления инкассатора. Писал он с лихорадочной быстротой. К утру шесть вариантов, разработанных до мельчайших подробностей, были готовы. Он чувствовал себя победителем, спасителем инкассатора. Он знал, как будут действовать грабители. Теперь оставалось только следить за инкассатором.

Мильков решил не говорить о своем открытии даже Степану. В случае ограбления милиция, конечно, опять опростоволосится, а он, Евгений Мильков, в два счета найдет грабителей. Наскоро позавтракав, Евгений отправился на работу.

Днем Степан Мильковский зашел в столярную мастерскую. Работы у столяров было много. Опять ремонтировали горсовет. Евгений ответил на приветствие Степана, но беседовать с ним не стал.

Степан до обеда топтался в мастерской, бродил по горсоветскому двору. Но в полдень Евгений куда-то незаметно исчез и появился в мастерской уже после перерыва. Степан спросил у него, где он пропадал. Евгений с удивлением посмотрел на товарища:

— Я не пропадаю нигде, — ответил он, — я занят делом. Разве ты не видишь?

Вечером Евгений сидел в своем кабинете, свет не включал. А когда показался Мильковский, жена Евгения ответила Степану, что мужа нет дома.

— Да где же он? — спросил Мильковский.

— Где-то на заработках, — ответила жена. — он сказал, что сверхурочно работает.

Степан только пожал плечами. Извинился и ретировался. Побывав в отделении, он пошагал в свой район кирпичного завода. Здесь Степан успел произвести нововведения. Организовал за площадкой, где складывают готовые кирпичи, настоящий милицейский пост. Когда возводили элеватор, строители поставили на горушке за площадкой нечто вроде будки. В будке была лебедка, с ее помощью выгружали из вагонов бревна и другие тяжести. Лебедку строители увезли, будка осталась. Со временем обветшала. От нее хорошо просматриваются улицы вплоть до вокзала и степь до самого горизонта. Степан своими руками отремонтировал будку. В три стены врезал стекла в рамках собственной конструкции. Протянул от столба электричество. И поставил даже телефон от линии кирпичного завода. Вначале над дверью висело объявление: «Милицейский пост», но погодя, поразмыслив, Степан убрал объявление: граждане и без него знают, что в будке, а залетный какой молодчик и не должен этого знать. Собственно, чтение заставило Степана устроить такой пост. Ночью где почитаешь? Да и днем неловко то и дело останавливаться в укромных местечках, заглядывать в книгу. В будке же читай и поглядывай через оконце, поглядывай и читай. Тебя никто не видит, а ты всех видишь.

Про пост Степан не говорил Пушкову. Если не было служебного разговора, Степан ни с чем не обращался к Александру Ивановичу. Он сердился на родственника. Злорадствовал: «Поищи, поищи драгоценности, — рассуждал он, — как же! Без меня вы найдете, держите карман шире. Погодите, еще начальство областное взгреет вас всех, тогда узнаете!»

Иван Курдюмов доложил Пушкову о будке. Александр Иванович приехал посмотреть. Оглядевшись окрест, он покосился на Степана. Тот стоял шагах в пяти с независимым видом.

— Что ж, место выбрано вполне подходящее, — сказал Александр Иванович, — и люди в любой момент будут знать, где найти участкового. — И больше ничего не добавил Пушков, направился к машине. С едва заметной усмешкой Степан проводил его взглядом.

В тот же день после дежурства он заготовил в роще двадцать штук толстых жердей. Обрезал ножовкой их по размеру, аккуратно ошкурил. В отцовской домашней мастерской нашел несколько листов жести. Вырезал из них дорожные указатели, написал на каждом темной краской: «Переход». И в одно утро даже в закоулках Степной улицы появились указатели на свежих столбах. Конец Степной улицы выводит прямо в степь, разделяясь там на три переулка: один Васькиным называется, другой Дурмановым. А третий таким словом прозвали, какого ни в газетах, ни в словаре на найдешь, — оно непечатное. Официально проулки эти носят название Степной улицы. И в проулках тех Степан поставил указатели. Людям на улице Степан толковал:

— Со временем город наш разрастется, — говорил он убедительным тоном, — и станет большим. Теперь, как вы знаете, всюду города в рост пошли. И наш город выдвинется в степь. Это уж точно. Потому как в ту сторону речка его не пустит — там пески, а далее гора лесная. Слыхали про рудник в Гадячинске? И у нас со временем найдут руду или еще что. Это уж непременно. И мы должны заранее приспособляться к городским условиям. В противном случае нас машины будут давить и калечить. И прошу вас переходить только по указателям. Для вашей же пользы стараемся, граждане…

Так он говорил; его молча и внимательно слушали. Степана подмывало пригрозить штрафом. Но в конце концов решил пока не угрожать. Первое время овцы, козы и коровы тревожили столбики. Козы и овцы их грызли, а коровы чесали шеи о них. Тогда Степан обмазал столбики смолой. И животные оставили их в покое. А Степан все читал. Пройдется по улицам, засядет в будке и читает. Убийства, грабежи, погони, отравления… Бывало, затрещит телефон либо поблизости звук резкий раздастся, он вскочит, за кобуру схватится. А если кто зайдет в будку неожиданно, Степан тоже вскидывался. В глазах его сверкала злоба. И он строго отчитывал непрошеного гостя, говоря, что, заходя в официальное место, надо прежде постучать в дверь.