Владимир Ляленков – Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] (страница 25)

Прораб распек его крепко; досталось и другим плотникам, работавшим в соседних комнатах: дескать, присматривать надо за таким сорванцом.

Отчитав Ваньку и плотников, Федорыч вернулся в прорабскую, сказал Мазину:

— Вот что, Николаич, ты огляделся маленько, обвыкся, теперь в наряды вникай. Закроешь Николаевой и Грузинову. Да не тяни резину. Сдать в контору надо в срок. Самсонов уже звонил.

Николаева руководила бригадой штукатуров, Грузинов — землекопами-бетонщиками.

Мазин собрал их наряды, после работы остался в прорабской, надеясь быстро разделаться с ними. Он уже знал: штукатуры зарабатывают в день около пяти рублей, землекопы-бетонщики — от пяти до семи. У него же получалась какая-то нелепость: штукатурам выходило по два с полтиной, землекопам-бетонщикам — по три рубля с небольшим. Он сделал перерасчет — то же самое. Полистал справочники, просмотрел расценки — расчеты верны. В чем дело?

На половине рабочих уже топилась печка, на ней посвистывал чайник. К Насте пришла сторожиха с соседнего объекта, и они тихо переговаривались.

— Петр Николаич, не хотите с нами чайку? — позвала его Настя.

— Спасибо.

Он посмотрел на часы, — начало десятого. Сложил в папку наряды, журнал работ, ушел в гостиницу и там снова подсчитал объем работ, заработок. Все делал верно, но денег набиралось мало.

Утром, когда Федорыч куда-то отлучился, позвал бригадиров в прорабскую.

— Может, мы упустили что-нибудь? Сделали, а не записали? — спросил он бригадиров.

Николаева пожала плечами:

— Не знаю, Петр Николаич, вроде все учтено. Все будто бы.

Рослый, мускулистый Грузинов, проработавший на стройках лет пятнадцать, посматривал на мастера усмехаясь. Играя кончиком своего кавказского ремешка, проговорил наконец:

— Ты, Николаич, отдай наряды прорабу, у него мигом все сойдется…

А Федорыч днем поинтересовался как бы между прочим:

— Ну, как там с нарядиками? Не тяни, не тяни резину.

И Мазин выложил перед ним наряды, расчеты.

— Мало получается, Иван Федорыч, — сказал он. — Считаю, считаю — все вроде верно…

Прораб потер ладонь о ладонь, брови его победоносно взлетали вверх.

— Ну, вот и до этого дошли, специалист, — сказал он. — Так сказать, сунулся носом в самую жилу! Этому, брат, в техникумах, институтах не учат, нет. Садись сюда. — Достал из кармана блокнот, полистал его. — Четвертого числа простаивали каменщики, — торжественно проговорил он и сделал в блокноте пометку, — не было кирпича… Девятого, одиннадцатого и пятнадцатого бригада Савельева убирала территорию — не было досок. Ну и так далее. А время — деньги! Где ж нам взять деньги за упущенное время, будь они прокляты! Где, я тебя спрашиваю?

Мастер и прораб смотрели друг на друга.

— Между моргом и прачечной был холм! — Федорыч уставился на Мазина так, будто сам был поражен сказанным. — Ни экскаватору, ни бульдозеру к холму этому невозможно было подобраться. Понимаешь? И мы его срыли вручную. Грунт отвезли тачками на расстояние до пятидесяти метров. Что скажешь, Петр Николаич?

— Акта нет же! — сказал мастер.

— Будет. Сочиним задним числом. Возьмем на этом тысячи полторы кубов. Тихомиров подпишет. Я уломаю его. Затем запроцентуем бетонные стены ледника. Тихомиров уже дает их. И рублей двести наберем по мелочам. Понятно? — Федорыч бросил карандаш, уставился на мастера. Тот почесал затылок, усмехнулся.

— Да-а, — протянул он, — и всегда так делается?

— Зачем всегда? Не всегда. Я вон школу строил, еще и в загашнике деньги оставались. А этот объект, дорогой мой, не я начинал строить. Тут до меня руки прикладывали. Но, скажу тебе, давали б материалы, как на промплощадку, я б и тут извернулся иначе. Да. — Он встал. — Уяснил суть? Ну добре. Положи пока наряды в стол. Нажимать надо на перегородки, на каналы. Может, и чистыми выкрутимся!

Но выкрутиться им чистыми не удалось. А тут вдруг свалилась вот какая беда: куратор Тихомиров заболел. Вместо него стал курировать городок тщедушный старичок с серым личиком, обтянутым прозрачной, младенческой кожей, — Иван Августович Кролюс. Всю жизнь он проработал в проектных организациях. Какая нелегкая занесла его в Кедринск, никто не знал. Работал он здесь уже с полгода, курировал объекты на промплощадке.

До Федорыча доходили слухи, что Кролюс этот чертовски упрям. Как бы худо ни шли дела у прораба, он ни копейки не платит за работу, не доведенную до конца. Положим, кровля выполнена к концу месяца на пятьдесят процентов. И Кролюс не платит за эти пятьдесят процентов.

— Сделать надо вся крыша, — утверждал он, — тогда получай деньги. За часть крыши платить нельзя.

Прорабы возмущались, ходили жаловаться в партком треста, к директору завода. А маленький Кролюс не менял своей тактики. На объекты он старался проникнуть вражеским лазутчиком — незаметно. Осмотрит все; что не так — занесет в блокнотик. Проставит дату, время. И потом уж ищет прораба. На неделю вперед у него было расписано, на какой объект, в какое время он должен прийти.

Но городок-то стоял на отшибе, вокруг него было голое пространство. И незаметно проникнуть сюда было невозможно. К тому же внешний вид, манера поведения нового куратора моментально создали ему известность среди рабочих.

— Кролюс, Кролюс на горизонте! — разносилось вдруг по городку, и все наблюдали, улыбаясь, за крохотным человечком в светлом плаще, в шляпе, семенившим по дороге с чемоданчиком в руке. Где грязно, он ходил в сапогах. Достигнув сухого места, Кролюс извлекал из чемоданчика туфли. Ни на кого не обращая внимания, переобувался. Исчезал в главном корпусе.

В первом же сражении с Кролюсом Федорыч потерпел поражение. Часа за полтора до окончания работы Мазин открыл дверь в прорабскую и доложил:

— Иван Федорыч, Кролюс на горизонте!

Федорыч смотрел в окошко, он и сам уже давно заметил приближающегося куратора. Прораб достал початую бутылку перцовки, налил полстакана, выпил и углубился в изучение какого-то чертежа. Кролюс должен был прийти в пятницу, а сегодня среда. Что ему надо?

Дверь открылась, куратор поскреб подметками о порог, поздоровался с полупоклоном и присел на лавку, сняв шляпу. Федорыч отложил чертежи.

— Хорошая погодка установилась, — сказал он, откинувшись к стене, глядя с улыбкой на куратора.

— Да, погодка отличная. — Кролюс пригладил ладонью короткие, сплошь седые волосы. Осмотрел стены голубыми невинными глазками; его хрупкие пальчики, обтянутые прозрачной кожей, извлекли из кармана табакерку. Понюхав, он чихнул и достал платок.

— Да-а, погодка отличная, — сказал он. — Я прибыл просить у вас чертежи ледника. В нашем техническом отделе мне не повезло его найти. Может быть, он сумел пропасть. Я хочу взять у вас один экземпляр сроком на сутки. И после суток вернуть вам. Я даю вам расписку.

И расписка легла на стол.

— Зачем расписку? — удивился прораб. — Какая может быть расписка? Все мы верим друг другу! Петр Николаевич, где чертежи ледника? А, вот они. Пожалуйста. Вам все?

— Мне один. Тот, где продольный разрез.

Куратор, выбрав нужный лист, положил его в чемоданчик. Хотел встать, но Федорыч задержал.

— Может, пройдем по объекту, Иван Августович? — спросил он.

— Я уже был на днях. Я все видел. Послезавтра я буду к вам в девять часов утра. — Он достал блокнот, заглянул в него. — Да, ровно в девять я должен буду у вас.

— Посмотрели? Тем лучше! — обрадовался Федорыч. — Но до послезавтра мы ждать не можем, Иван Августович. Дело горячее у нас, процентовки срочно сдать надо. Начальство уже покоя не дает. — Прораб вынул из ящика стола бумаги. — У меня тут процентовочка заготовлена… Эта по моргу, эта по прачечной… Совсем мало деньжат. Н-да… замучился вовсе в этом месяце: того нет, этого нет. Рабочие простаивают, а план давай, зарплату плати. Наш хлеб знаете где сидит? Вот. — Он ударил ребром ладони себя по шее.

Кролюс спокойно слушал его. Посмотрел процентовки, справился с пометками в блокноте.

— Подписать не могу, — спокойно сказал он.

— Почему?

— Обо всем и разговора быть не может. Вот полы вы все взяли, а на втором этаже они не закончены. И перегородки много перебрали.

— Это пустяки — сделаем. Но если уж вы так жадничаете, Иван Августович, давайте уменьшим цифру, Я человек покладистый. Сколько снимаем? Пожалуйста: двадцать метров перегородок долой. — Прораб исправил цифру. — Полов сколько снимаем? Тридцать? Можно и тридцать пять. Вот так. Знаете, Иван Августович, лет шесть назад я строил контору торга. Знаете, что у меня получилось тогда?

Но Кролюс, понюхав снова табак, чихнул и перебил его:

— И по леднику я не заплачу. Да и не в цифрах одних дело… Когда я собирался сюда работать, мой начальник Василий Абрамович Заикин, в прошлом отличный производственник, сказал мне: «Товарищ Кролюс, вы должны знать одна истина: все строители хорошие люди. Но все они честные жулики. Никогда не верьте им по словам и вперед не платить ни копейки, а то они вам на шею сядут». Он правильно сказал. Правда, я не понял, что такое честный жулик, но по словам я никогда не платил. Должен быть порядок.

Такого монолога Федорыч не ожидал. Подобное он слышал впервые за всю свою жизнь. И даже немного растерялся, но справился с замешательством.

— Вы уж больно придирчивы, Иван Августович, сказал он, стараясь улыбаться.

— Я придирчив? Кролюс ни к кому не придирается. Зачем вы такие слова говорите?