Владимир Ляленков – Ожидание лета (страница 79)

— Какая мать?

— Женщина. Мне она будет женой, а тебе заменит мать. Понимаешь? Без женщины худо в доме.

— Чем же худо? — сказал Лягва.

— Есть, Петька, на свете одна девушка, — сказал Леонид Николаевич, видимо не слыша вопроса сына, — живет она в Москве. Очень хорошая девушка. Меня она знает и любит, и я ее люблю. О тебе она тоже знает. Я писал ей. Так вот она согласна жить с нами. И скоро приедет сюда. Ты не против?..

Лягва не ожидал этого.

— А зачем она, па?

— Нужна, брат. Ты же сам видишь: в городе в каждом доме есть женщина. Так?

— И у нас будет дом, а женщины не будет. Как же так?

Лягва молчит. Смотрит на меня. Леонид Николаевич говорит, что ему придется часто уезжать по делам. Он, Петька, будет ходить в школу. А кто приглядит за домом? Кто обед приготовит? Кто на базар сходит, постирает белье? Говорит он долго, убедительно, и даже мне начинает казаться, если у них не появится женщина, то будущий дом непременно развалится. Или сгорит. А Лягва и Леонид Николаевич будут скверно жить.

— Ну? — Леонид Николаевич смотрит на сына.

— А если она драться станет?

— Этого не будет, Петька, она славная. Жить вы будете мирно. Значит, договорились. Вот и чудесно. Ты у меня молодчина. Ну, я схожу на почту.

И Леонид Николаевич, весело посвистывая, словно окончив какую-то трудную работу, вышел. Мы молчали.

— Это значит, у меня будет мачеха, — сказал Лягва.

— Но он сказал, что она молодая, — успокоил я Лягву, — а мачехи только старые бывают злыми.

— Ты откуда знаешь? — спросил он.

— Читал где-то, — соврал я.

6

Лягва до приезда мачехи ежедневно бывает у нас. Если меня нет дома, сидит, разговаривает с мамой. Он ее уважает. Да и все говорят, что мама моя — чудесный человек. Лягва всегда слушался ее. Должно быть, он присматривается к ней, чтобы взять поведение ее за образец для сравнения. Имя будущей мачехи его — Мария. Имя будущей жены Дмитрия — Маня. Но это по-деревенски: Маня или Маруся, а по-городскому Мария.

До приезда мачехи Лягва по утрам пасет с нами коз. Мне кажется, он на отца немного обиделся. То хвастался отцом, а теперь о нем ни слова. После дождя луг стал опять зеленым. Гонять коз далеко нет нужды. Через мост перегоним их, разведем костер. Надерем раков, наловим пескарей. Испечем. Потом купаемся. Правда, приходится бегать из воды за какой-нибудь козой, поворачивать ее. Козы страшно глупые и норовистые. Теперь понимаю, почему Ермолай не берет их в стадо. Взбредет козе выйти на дорогу, мчится по ней куда глаза глядят. Закричишь на нее не своим голосом, она еще быстрей. Гонишься, гонишься и покуда не окажешься впереди, ни за что не остановится…

Сегодня Лягва не пришел к нам. Мы с Витькой надрали раков. Я собирал возле моста щепки для костра. И возвращаясь, вижу рядом с Витькой какого-то нарядно одетого мальчишку. Он стоит ко мне спиной, на нем новые белые брючки, матроска. На ногах блестящие ботинки. Еще новость, думаю я, какой-то маменькин сынок явился. Проходя мимо, небрежно задеваю локтем. Он оборачивается — это Лягва!

— Петька?! — Я оторопел.

Он не улыбается, лицо его очень серьезно.

— Ребя, я к вам по делу.

— Что такое?

— Витька, ты постереги один, а Карта со мной сходит.

— Куда?

— К нам домой. Понимаете, сейчас мачеха должна приехать. Отец встречать пошел. Я сказал, что у меня живот болит. Пойдем, Карта?

— Зачем я там?

— Пойдем. Там пироги у нас есть. И Витьке принесешь… Посмотрим на нее вдвоем…

Когда с кем-нибудь что-нибудь случится, я всегда представляю, будто подобное случилось и со мной. И делаю выводы. Я уже пытался представить: мама умерла, вместо нее приезжает мачеха. Пугаясь, гнал такие мысли прочь. Я понимаю состояние Лягвы.

— Что ж, идите, — говорит Витька.

— Во сколько она приезжает, Петька?

— В три часа.

— Тогда бежим.

В комнатах у них прибрано. Стол накрыт, на нем кувшин с ромашками. В другой комнате появилась кровать. За окошком стучат топоры плотников. Бревна привезли для дома, и плотники работают с утра до вечера. Лягва ходит по комнатам. То и дело потирает левое плечо подбородком. Так он делает всегда перед дракой. Хлопнула калитка. Это они.

— Сюда, Маша. Вот, вот сюда, — говорит голос Леонида Николаевича.

Прежде всего я хочу увидеть ее, но меня вначале поражает вид Леонида Николаевича. Я не знал еще, что существуют протезы. Он совершенно не хромает! На нем черный костюм. Всегда взлохмаченные волосы подстрижены, аккуратно причесаны и поблескивают. Он кажется выше, худее и стройнее. Он ли это? Он. Рядом с ним девчонка в блестящих сапожках, в серой юбочке. И в какой-то белой, будто мужской рубашке без рукавов. Над рубашкой огромные синие глаза, гладкий лоб. Голова девчонки едва заметно качнулась, из-за плеча на грудь упала толстая длинная коса. Выглядываю за дверь, — может, мачеха отстала? Больше никого нет.

Улыбаясь, девчонка поцеловала Лягву в лоб.

— А это его закадычный друг, — улыбается Леонид Николаевич, указывая на меня. — Познакомьтесь.

Она протягивает мне руку. Опять делает движение головой. Коса улетает за спину. Такую мачеху и Лягва не ожидал. Он подмигивает мне, ехидно ухмыляется: мол, с ней-то справиться можно!

Леонид Николаевич показал комнаты.

— Крыша не течет, — смеется он совсем не так, как обычно это делает, — сухо, тепло. Хозяева отличные. Идем, умоешься с дороги. Закусим — и на речку. Эй вы, марш руки мыть! — кричит он нам.

За столом Мария рассказывает, постоянно улыбаясь, как ехала. В вагоне было полно мешочников. Несколько раз у пассажиров проверяли документы. Поезд часто останавливался. Около Тулы угодили под бомбежку. Но в поезд ни одна бомба не попала.

— А что это у вас на площади и на улицах песок? — удивляется она. — Как в деревне!

— Вовсе в деревне не так, — поправил я ее, — там по-другому.

— Да? — удивилась она.

Рассказываю, чем отличается деревня от города.

— Слушай, слушай, — говорит Леонид Николаевич, наклоняется к ней и целует в щеку.

Мы с Лягвой переглянулись. Отворачиваемся. Мне страшно смешно. С трудом сдерживаю смех. Лягва тоже.

— А где же ваш Виктор? — спрашивает Леонид Николаевич.

— На лугу.

— Хороши друзья! Отнесите-ка ему гостинцев.

Выбежав за калитку, мы с Лягвой не выдерживаем, падаем на траву и катаемся от хохота.

— Поцелова-а-ал! — стонет Лягва.

Вечером я рассказал маме о Петькиной мачехе.

— Значит, понравилась ему?

— Да. Она совсем, совсем как девчонка. Чего ж бояться ее! — сказал я.

Потом мы спустились посидеть перед сном на крылечке. Пришла тетя Аня в белом платке, женщины из соседнего дома. Когда вечер хороший, во всем городе люди сидят на лавочках. Некоторые расстилают во дворах на траве одеяло. Где-нибудь, всегда далеко, женские голоса поют протяжные песни. Небо темное, усыпано яркими звездами. Над нами Млечный Путь. Он тоже яркий, но воздух не освещает.

Минут десять назад виден был сарай тети Ани. Но вот и его не видно. Кто-то тихо засмеялся на улице. В двух шагах не увидишь человека. В такое время воздух неодинаков по своей температуре. Хожу медленно по двору, расставив руки. Вот оно: правой рукой ощущаю теплый воздух, а левой прохладный. «Фють! фють!» — доносится свист с улицы. Кто может меня звать? За калиткой белеет рубашка. Лицо никак не могу разглядеть.

— Лягва, ты? — шепчу я.

— Нет, это я, — голос Дмитрия, — ты с кем там, Карта?

— Там женщины. Случилось что?

— Иди, присядем.

Садимся под тополем. Мы с ним считаемся друзьями. Я знаю, что Дмитрий, кроме нас, ни с какими ребятами не водится. Но дружба наша странная. Без дела, просто так, мы не встречаемся. Он к нам домой почти не ходит. Если заявится, то обязательно что-нибудь принесет. Ко мне домой он приходил трижды, и всякий раз приносил коровью печенку, отдавал маме.