Владимир Ляленков – Ожидание лета (страница 58)
В комнате съедаем по нескольку картофелин.
— Ма, мы сбегаем искупаемся, — говорю маме, вставая.
— Вода холодная, Боря.
— А мы посмотрим…
Дверь у Витьки открыта. Все в сборе. Козырь сидит на столе. Витька и Дмитрий на полу у стены. В комнате накурено. Увидев меня, ребята вскакивают.
— Борька!
— Карта!
Рассказываю то, что говорил Лягве. Он помогает мне и кое-где поправляет.
Известие о том, что нас не хотят взять в отряд, печалит всех, но не надолго.
— Ну и пусть, — говорит наконец Козырь, — дорогу теперь знаем туда — и то хлеб. А как придем к ним, никуда не денутся — примут.
Витька закрывает дверь на крючок. Достает из-за сундука моток веревок и кладет на стол.
— Вот сколько. Хватит.
Объясняют мне: сегодня решили поймать Валерку и наказать за нарушение клятвы.
— Оболенских потом, — говорит Козырь, — они клятвы не давали и живут так, как их родители. С ними после поговорим. А Валерке не простим.
Совещаемся часа полтора. Разработав план, становимся в кружок:
— Не врать, не обманывать, не предавать!
— Не врать, не обманывать, не предавать!
— Не врать, не обманывать, не предавать!
Выходим во двор.
— Сорок колов, и не меньше, — твердит Козырь, — забивать буду я. И забивать будем у ямы в глине.
Ребята в роще подготовили яму для пленника.
За садом мы расходимся. Лягва и Дмитрий должны выследить предателя и набросить мешок ему на голову. Я, Витька и Козырь сворачиваем в город. Мы пойдем улицами и заляжем в стороне от сада.
За мое отсутствие ничего в городе не изменилось, но он кажется мне малознакомым. Что произошло? Уже при немцах я проходил вот по этой улице, усаженной тополями, и все было знакомым. Сейчас замечаю, что правый тротуар выше дороги, левый наравне с ней. Вот калитка висит на одной петле, а раньше как она висела? На крыше десятилетки полно камней. Напротив школы домики, окна в домиках косые, одно без стекол. Куда ни глянь, всюду видишь что-то новое, чего раньше не замечал.
Проходим через площадь перед тюрьмой. Огибаем городской сад. Вот забор Оболенских. Сквозь щели — во дворе никого нет. У Кучеренко тоже пусто. На крыльце лежит большая овчарка. Сворачиваем на пустырь и прячемся в бурьяне. Где-то в конце сада, в зарослях крапивы, пырея и повители, лежат Дмитрий и Лягва. В саду на яблонях ветки сильно прогнулись от спелых яблок. Красные, желтые, рябые, они облепили ветки, и на расстоянии чувствуется, какие они сладкие.
Глотаю слюни.
— Оболенский, гад, охраняет сад птицесовхоза, и туда теперь не пройдешь, — говорит Витька.
— И не лазили? — спрашиваю я.
— Лазили! Да только опасно: дробью стреляют. У меня вон…
Витька спускает трусы. На белой ягодичке красные припухшие ранки с черными точками посередине.
— Дробины попали.
— Вытащил?
— Не. Ковырял, ковырял мне Дмитрий, больно было. Пусть лучше остаются.
— Смотри, ребя! — прошептал Козырь, кивая в сторону реки.
От берега к саду идут Валерка и мальчишка, которого я никогда не видел.
— Этого Олегом зовут, — шепчет Витька.
Олег в коротких штанах, как и Валерка. Белые чулки по колено. Предатели о чем-то заспорили. Валерка кладет на землю удочку, садится. Олег что-то говорит ему и бежит к саду. У самого дома забирается на завалинку, перелезает через забор и скрывается. Валерка достает какую-то коробку и копается в ней. Ни Лягва, ни Дмитрий видеть его не могут. А момент очень удобный: подкрасться по кукурузе и сзади набросить мешок.
— Лежите, — шепчет Козырь.
Переползает дорогу. Мелькает в траве его голова. Вскоре через тропинку ползут Лягва и Дмитрий с мешком. Нам видно, как колышутся макушки кукурузы. Дальнейшее происходит быстро, моментально. Лягва подкрадывается сзади к Валерке и надевает на него мешок. Мы вскакиваем и мчимся на помощь. Дмитрий зажимает рот Валерке. Тот брыкается, но с нами не сладить. Всовываем его с ногами в мешок, перевязываем веревками.
— М-м-ма-моом! — вырывается из-под ладошки Дмитрия.
— Молчать! — хрипит Козырь басом. — Молчи — или смерть!
Подхватываем связанного. Я держу его за ногу. Валерка дрыгается и кажется тяжелым. Спотыкаясь, спешим вдоль берега к броду.
— Ложись! — командует Лягва.
Падаем.
Олег, прибежав на то место, где оставил Валерку, оглядывается по сторонам, стоит и, подобрав удочку, медленно бредет к саду. Через речку тащим пленника, держа над водой его голову, чтобы он не захлебнулся. Бегом проносим через луг до гребли и там отдыхаем.
Пленник насмерть перепуган. Стоит к нему прикоснуться, как он ойкает и вздрагивает. Но не кричит. В роще около вырытой ямы падаем на спины и глубоко дышим. Руки онемели от усталости.
— Фух! Фух! — вздыхает Витька. — Тяжелый, негодяй. Наверное, наелся здорово. Дай-ка попробую его живот.
Хищно улыбаясь, Витька ощупывает пленника.
— Ого! Набил пузо, предатель!
Пленник задрыгал ногами.
— Пустите! Пустите меня! Я могу умереть!
Опускаем мешок в яму, и там Лягва развязывает веревки. Вытащив пистолеты, садимся по краям ямы. Валерка оглядывает нас.
— Пустите меня! Хуже будет!
— Если пикнешь — вот, — Козырь наставляет дуло пистолета. — Зароем — и никто не узнает. Понял?
Начинается допрос: как он смел нарушить клятву, которую давал нам?
Валерка молчит. Топчется на месте. Ему хочется закричать, но кричать опасно. Мы все слышали, как Валерка повторял клятву. Только Дмитрий не слышал, и Козырь хочет, чтоб пленник подтвердил при Дмитрии, что клятву давал.
— Говори: давал клятву. Говори!
— Давал, — слышится наконец.
Виновность установлена и признана подсудимым. Вслух обдумываем: будут ли слышны в окрестностях крики пленника, когда мы его оставим в яме. Если яму закрыть приготовленными досками, сверху навалить травы и сена, ничего не услышишь в трех шагах. Надо припугнуть Валерку, и потому долго обсуждаем этот вопрос.
Угрозы прекращаются. Витька говорит, что пленник должен вытащить сорок колов.
— Иначе из ямы не вылезешь!
Минут пять спустя Валерка отвечает:
— Буду тащить.
Помогаем выбраться ему. Козырь забивает приготовленные колы. На двадцать шестом колу Валерка разгибается и садится. Испачканное землей лицо морщится. Он вместе с землей выплевывает кровь и, пошевелив языком, выплевывает на ладонь зуб. Оглядев зуб, Валерка начинает голосить.
— Может, хватит с него? — спрашивает Витька.
Глядя на пленника, Витька морщится и кривится, как будто ему больно.