Владимир Ляленков – Крещенские морозы [сборник 1980, худож. M. Е. Новиков] (страница 20)

— У Женьки библиотека есть? — удивился Степан.

— Он говорил мне. Он и через «Книгу — почтой» выписывает книги. Спросите у него.

Степан и в школьные годы не дружил никогда с Женькой Мильковым. А тот, вернувшись с какой-то северной стройки с женой и ребенком, жил замкнуто. Знал дорогу только в столярную мастерскую и обратно к дому. Степан же был занят своими бесчисленными житейскими заботами и не замечал столяра. То, что всеми уважаемая Зинаида Павловна хорошо отозвалась о Женьке Милькове, удивило Степана. «Подумать надо: у Милькова Женьки своя библиотека. Даже Зинаида Павловна знает о ней!» — размышлял Степан. Он решил встретить столяра на улице, поговорить с ним. Через день встреча состоялась.

Столяр шел от почты, в руках его был какой-то сверток. Глаза столяра прикрывали дымчатые очки.

— Привет, сосед! — сказал Степан.

Столяр вроде бы вздрогнул и остановился. Они пожали друг другу руки.

— Солнца нет, чего в очках? — сказал Мильковский улыбаясь.

Мильков снял очки: оглядел небосвод.

— Да, солнца нет, — проговорил он. Лицо его было бледно. Серые глаза с недоумением смотрели на милиционера.

— Откуда путь держишь? — спросил Степан.

— С почты. Книги получил. — Они пошли рядом.

Евгений показал Степану две книжки. На обложке одной был нарисован раскрытый сейф, в сейфе горела свечка. На полу лежал полуголый человек. На обложке второй тоже изображен был полуголый и очень полный человек, привязанный к спине кресла. Из-за раскрытой двери виднелась нога убегающего.

— Это английская, — сказал Евгений, — любовно поглаживая обложку, — а это наша. Отечественная. Ты знаешь, у нас тоже научились писать. Есть хорошие вещи.

Степан кивнул, сообщил, какой вопрос его заинтересовал: в Америке среди главарей гангстеров встречается много итальянских фамилий. На самом ли деле они итальянцы или это клички такие?

— Я был в старой библиотеке, Зинаида Павловна подсказала обратиться к тебе. У тебя, говорят, о таких вещах много книг. Она очень вежливо о тебе отозвалась.

— Обо мне? Возможно. Она старушка со вкусом. Хотя и старомодная. Она все носится с классиками. А мы ведь их в школе сто раз пережевывали. Но старушка не понимает этого… Итальянские фамилии, говоришь? Да, там были знаменитые мафиозы: Аль Капоне, Вито Дженовезе. И еще многие. Конечно, они итальянцы. Миллионами они ворочали. Полицию подкупали… — говорил Евгений гладко, уверенным тоном, и Степану вспомнился столичный лектор. Тот читал лекции о зимнем содержании коров. О том, что на зиму непременно надо заготовить достаточное количество кормов. В противном случае животные дадут мало молока.

— В двадцатых годах гремел там знаменитый Сальваторе Мараизано, — говорил столяр, — его в тридцатом году убили. Сами же бандиты. Впрочем, Миля, все ведь это простая история. Ничего интересного. Сухие факты. А фактами нас и в школе пичкали. Вот здесь, — постучал он пальцем по книге, — здесь другое дело! Зайдем ко мне? — неожиданно предложил столяр, останавливаясь возле своей калитки. — Прошу, — проговорил он, отступая в сторону, чтоб пропустить гостя. Галантность Евгения тоже удивляла Степана.

В прихожей они разделись. В горнице за столом сидели и готовили уроки дети столяра — девочка и мальчик. Из кухни выглянула жена столяра. И хотя она отлично знала Степана, мигом скрылась, не поздоровавшись. Это показалось Степану странным. Ему хотелось крикнуть: «Здорово, Шура!» — но он почему-то сдержался.

— Пройдем в кабинет, — столяр указал рукой на дверь, отступая в сторону.

Они вошли. Вся комната была заставлена полками с книгами. Книги закрывали стены. Возле окна стол, на нем тоже лежали книги. Степану сразу бросилось в глаза, что книги обращены к нему не корешками, как в библиотеке, а лицевыми обложками. С них смотрели мужчины, женщины в темных очках, без очков, с пистолетами в руках и с ножами. Одни стреляли, другие защищались, убегали, стояли на коленях, валялись, дрались. Знакомая Степану с детских лет черная собака Баскервилей прыгала на человека.

— Присаживайся, — сказал Евгений, тронув руками стул. — Что выпьем — кофе, чай?

— Кофе, чай? — удивился Степан.

Он даже немножко вспотел. Посмотрел на свои ручные часы. Шел пятый час. Чай он пил только утром. Дежурство его начиналось в полночь.

— А водка есть у тебя? — спросил он и только теперь заметил, что волосы у хозяина будто бы рыжие. Рыжеватые. Тут же вспомнилось, что отец когда-то называл этих Мильковых — рыжие.

Евгений принес поднос с чаем, бутылку водки и бутерброды. Степан выпил водки и огляделся. Хозяин хлебнул чаю, поставил чашку. Закурил.

— Видишь ли, Степан, — заговорил он, — я бы тебе не советовал влезать в сухие факты истории. Они ничего не дают. Напрасная трата времени. — Он встал, принялся ходить от стола к двери. — Вот эти книги, дорогой мой, стоит читать. Они захватывают, ты переживаешь все психические нюансы героев! Коллизии сюжетные тебя захватывают, понимаешь? В мозгу рождаются сотни предположений: мозг твой работает, дышит, развивается… Ах, Миля, что говорить: с фактов не начинай! Не надо! — воскликнул он горячась. — Жизнь коротка, а факты только сушат человека! Понимаешь? До недавнего времени, Миля-бей, у нас в журналах и газетах ничего толкового не писали о подобной литературе. Не понимали. А теперь поняли. У меня есть два журнала со статьями. Отличные статьи. Я потом тебе дам. Как верно в них говорится, что детективы — это литература технического прогресса, будущего!

Хозяин говорил долго. Щеки его порозовели. Несколько раз он открывал дверь, кричал в столовую: «Тихо там!» — хотя там и так было тихо. Наконец хозяин в изнеможении опустился в кресло и засмеялся.

— Ничего, Миля, ничего… Все поймешь со временем!.. — Пальцы у него еле заметно дрожали. — Ты про итальянцев спрашивал? Погоди, начнем с англичан и французов. У них полиция работает прекрасно.

Евгений вскочил, взял с полки книгу. Нашел какую-то страницу и начал читать вслух. Он читал об ограблении банка, под который целый месяц бандиты производили подкоп. Здание банка стояло в Нью-Йорке, на площади. Под ней и рылись четверо. Трое мужчин и одна молодая блондинка. Красавица. Парни были в нее влюблены. Они, все трое, ей нравились. Она не знала, с кем сойтись окончательно…

В одиннадцать ночи Степан запросился домой. Они договорились, что дочитают завтра. Женька Мильков, теперь Евгений Мильков, понравился Степану. Он стал бывать у него почти ежедневно. В доме Мильковских опять начались скандалы. Степан забывал почистить в хлеву, задать корм поросенку, напоить корову. Алена вовсе не считала, что она скандалит. Она хотела быть строгой.

— Что ж ты, бармалей, вытворяешь? — бранилась она. — В хлев не зайти!

Стараясь дышать в сторону, Степан кивал молча и, улыбаясь, убегал в сарай.

— Степка, всем твоим голубям головы поотрываю! — летела угроза ему вслед.

26

Миновала зима, промелькнула весна, наступило лето. Валентина Пушкова учебный год пропустила, взяв академический отпуск. Володька Гридасов весной защитил диплом. Уехал в соседний район, хотя говорил Валентине, что останется работать в техникуме, в механической лаборатории. Но его почему-то не оставили, и он уехал. Гридасов выполнял за нее чертежи, курсовые и лабораторные работы. Экзамены они всегда сдавали вдвоем, и он помогал ей: на листах писал подробные ответы на вопросы билетов. Соображала она хорошо и отвечала по шпаргалке прекрасно. Но работать она не научилась и теперь не знала, не представляла, как будет учиться без Володьки. То, что она встречалась с Гридасовым, не притупило ее чувств к Александру Ивановичу. Гридасова она считала мальчишкой, встречи с ним — чем-то вроде баловства, о котором никто не должен знать. После каждой встречи с Гридасовым в укромном месте она говорила себе: все, ставим крест, довольно. И за годы учебы наставила она столько таких крестов, что теперь казалось — позади целое кладбище, а больше ничего нет. Она по-прежнему томилась, скучала.

— Ах, Саша, — говорила она мужу, — уедем отсюда. Меня почему-то все здесь раздражает! Голова разламывается. — И плакала.

— Надо подождать, девочка моя. Ты же знаешь мои обстоятельства, — я привязан!

Иногда Валентина впадала в истерику.

— Да пропади они пропадом все ваши сейфы! — кричала она, глотая слезы. — В конце концов, Саша, у тебя же есть заместитель. Поедем в отпуск куда-нибудь! Хоть куда-нибудь!

— Может, к моим съездишь на месяц с Ольгой? — сказал он ей однажды. — Мать как раз на дачу переезжает. Поживешь с ними там.

Она подумала и согласилась. И Пушков отвез ее с дочерью к своим родителям.

27

В один из вечеров Пелагея Мильковская и сестра ее Васильевна сидели на крылечке. За столом под вишнями пили чай с настойкой сосед Васильевны, птицесовхозовский зоотехник Крыльцов Сергей Иванович, и постоялец Васильевны Петр Ильич, москвич, приехавший на лето отдохнуть. Когда строили элеватор, у Васильевны снимал комнату представитель московского завода, поставляющего оборудование на элеваторы. Ему так понравилось здесь, что потом каждое лето приезжал к Васильевне с женой, внуками. Но прошлой весной он написал Васильевне, что приехать не сможет, не могла бы она принять вместо него другого человека. Он работал бухгалтером на их заводе, теперь на пенсии. Человек спокойный, очень хороший. Он приедет один, оглядится; если ему понравится, позовет к себе жену и внуков. Васильевна отписала, пусть приезжает бухгалтер. До осени она будет одна. К постояльцам летним она привыкла, и ей даже скучно без них.