Владимир Лукашук – А впереди была вся жизнь… (страница 12)

Что?! Мои ухи завернулись в трубочку! Я уже торопился по коридору к выходу, а всё потрясённо повторял: «Девятьсот пятьдесят, девятьсот пятьдесят рябчиков… А этому – ВСЕГО ЧЕТЫРЕСТА. Нихрена себе». Моя мамочка получала дежурным по станции всего-то восемьдесят. Интересно, кого ж берут на такую работу? Стукачей? А те откуда берутся? Прямо государственная загадка. Но сдавать других даже за шальные деньги – точняк западло.

Быстренько вышел из гостиницы. Вольно вздохнул: «Фу-у… Вырвался из недр «конторы глубокого бурения». Честно говоря, я ссыканул (хотя понял это только сейчас). Все знали об этой тайной организации, которая, мол, вынюхивает повсюду, и потому лучше держать язык за зубами. Но раньше я с ней не сталкивался. А тут прямо холодком повеяло откуда-то из подполья, точно от зубастых вурдалаков.

Внутренний голос подколол: «На таких, как ты, кое-кто зарабатывает «трошки для сэбя», как говорит твоя бабуля. Только насупливают для серьёзности брови». Уже постепенно доходило, что такова игра на государственном уровне. И ведь шарили по моим карманам в поисках «гринов». Не-е, я на это не подписывался. Помню древнюю шумиху в прессе, когда сообщалось о судьбе московских валютчиков. Поначалу им дали офигенный срок за спекуляцию долларами. Вроде бы, дело с концом. После – вжиг! Дёрнули опять на суд и огорошили несчастных: «Высшая мера наказания без оправданий». Зашибись, приехали. Задним числом новый приговор. Таков на деле наш самый гуманный суд на свете, не зря в фильме один комик сострил.

Собственно, я не совсем улавливал: зачем копить американские доляры или эти самые, английские почём-фунт-стерлингов? Ведь заграница – пока неосуществимые грёзы. Там очутишься, коли против власти попрёшь и надо будет смываться. А если сейчас их покупать, то себе же в облом: за доллар – всего шестьдесят с чем-то копеек! Так что, будем скромнее, бесценными рублями обойдёмся. Надёжнее рубля в мире, конечно, нет валюты.

Я успел потом ещё потолкаться с немцами. Только почаще оглядывался вокруг.

В самом деле, было здорово. Народ общался, веселился, что-то обменивал. Мне тоже подарили горсти значков, жвачек, авторучек. И я был в некотором недоумении: «Куда их? Погоди-ка… А что если толкнуть?». Натурально, кто-то не сумеет приехать в центр, но пожелает приобщиться хотя бы каким-то боком к фестивалю. Вот и посодействую дружбе народов. Рассовал всё по карманам и отправился на троллейбусе к ТЮЗу.

К шестнадцати часам я был уже у театра. Контролёр удивлённо подняла брови, увидев приглашение: откуда у советского обормота аусвайс? Всё же пропустила. Народу в актовом зале набилось под завязку, стоял тот ещё гвалт! Было немного душно. Я тщетно искал парочку «своих» немочек. Увы, они растворились в задорно-разноцветном бедламе. Организаторы носились кругами, что-то выкрикивая и рассаживая всех по группам.

Кое-как рассадили. Погас свет, и зал затих. Оставалась освещённой лишь сцена, где к трибуне потянулись очередные товарищи в пиджаках и при галстуках. Снова полились речи о солидарности и взаимной любви навеки. Мой внутренний человечек ехидно заныл: «Между прочим, с конкретной любовью у тебя ничего не получилось, жалко, наверное?». Отмахнулся от него, как от овода: «Пошёл нафиг!» Я не терял надежды увидеть Габби.

На выступления певцов, танцоров и целых хоров глядел вполглаза. Уж было заскучал, как в заключение нежданно объявили:

– Рок-ансамбль «Крайс»!

Ничего себе! Я прибалдел. У меня имелась на плёнке запись концерта этой группы, и я с изумлением таращился на артистов, в том числе на симпотную, весьма элегантную, в обтягивающем платье-мини, солистку.

Музыканты не подкачали, и мы хлопали, как малахольные. По окончанию концерта зрители вывались на свежий воздух. На площади перед ТЮЗом стояла будка на колёсах, из динамиков рвалась зажигательная музыка дискотеки. Молодняк уже трудно было сдержать! Русские и немцы перемешались, болтали и опять обменивались всякой мелочёвкой. Правда, веселились, в основном, гости. Волгоградцы больше жались по стеночкам. Я бы тоже потанцевал, но где же Габби с Магдой? Увы, их нигде не было.

Внезапно подскочил плешивый очкарик с микрофоном и магнитофончиком через плечо:

– Радио ГДР. Как вам понравилось выступление группы «Крайс»? Вы слышали о ней раньше?

Я смешался. Давать интервью? Такой поворот не укладывался в моей кубышке. Да где наша не пропадала! Постарался быть раскованным:

– Знаю этих музыкантов, очень хорошие. Э-э… У меня на магнитофоне записаны.

И затянул, почти как немецкие рокеры (мне так показалось):

– Sie ist i-i-immer noch allein…[26]

Журналист был изумлён моими солидными познаниями. Не иначе, полагал, мы здесь только с медведями в берлоге ревём. Чувствую, я был для него, акулы пера и микрофона, удачной находкой. Он живо затарахтел:

– Какие ещё рок-группы из ГДР вы знаете?

Вот пристал, как банный лист! Однако внутренний голос уже суфлировал, и я выдал:

– Как не знать! Ещё мне нравится «Пудис», «Вир» и «Омега».[27]

При последнем упоминании корреспондент хмыкнул. И оборвал:

– Данке шён. Большое спасибо.

И свалил. Да хер с ним! Пусть знает наших музыкантов – «Цветы» те же, или «Песняров».

…Меланхоличные волны памяти по-прежнему накатывались на берег сегодняшней армейщины, пока мы направлялись к месту своего боевого задания. Нам никто, разумеется, не объяснил, в чём оно заключается. Но по выданному оружию в виде ломов, совковых и штыковых лопат уже догадывались, из чего сегодня постреляем. Впереди показалось место дислокации в виде полуразрушенной здания, которое давно не использовалась. И пока я маршировал, тешил себя мыслёжкой: «Авось, почти неизвестная мне Габби услышит интервью да всплакнёт по несбывшейся страсти к простому русскому хиппаку».

Замполит роты лейтенант Виктор – неплохой, в целом, парнишка. В роте его кличут Марксёнышем. Иногда прикалываюсь с ним, если выдаётся чуток свободных минут. Лейтёха выглядит примерно так, как вся его псевдоидейная мутота – никак. Среднего роста с белёсыми волосами, овальная, вполне упитанная физия. Самое выразительное в нём – васильковые глаза: они вроде и привлекают внимание, и отдают холодным бездушием.

Скорее всего, Виктор чувствовал во мне родную душу, с которым можно размесить словесный понос. Как-никак, я почти интеллектуал по армейским меркам! Правда, отныне сильно засомневался в собственных умственных способностях: не придурок ли – одеть кирзуху, бросив институт из-за вертихвостки?

Раньше я не был любителем глупых размышлизмов. С раздражением кривился: «Пудрят мозги прочим, в чём сами на разбираются». Потому для меня стало настоящим откровением, когда преподаватель философии объяснил первокурсникам, что мозгодробительная дисциплина – всего лишь заурядное мировоззрение человека. Считаешь, например, того типа дерьмом – это твоя точка зрения на его жизнь, считаешь его клёвым парнем – то же самое, но с другого боку-припёку. И тот же прѐпод однажды привёл с иронией пример из истории: в царское время некий чинуша изрёк, дескать, польза от философии не доказана, зато вред от неё возможен. Доцент обвёл аудиторию взглядом и спросил: «Возможно, в самом деле, большинству хватает довольно тусклых рассуждений, дабы не засорять мозги?». Мы молчали, вполне соглашались со столь здравым выводом чинуши. Хотя теперь я начал подозревать, что не всё так просто. «Миром правят идеи», – пытался внушить нам с кафедры препод. Возможно, и так. Только кто бы сказал, КАК они нами правят, чтобы выкрутиться с их помощью в жизни.

А пока сидим с Виктором после обеда на скамейке у плаца, травимся куревом в полное удовольствие (он угостил меня «Ту-144»). Меня как раз потянуло на воспоминания о «довоенном» бытие. Исповедуюсь замполиту, словно на требе попу̀: был грех – с удовольствием занимался в институте фарцой, раскручивал дружков по «соцлагерю» на всякое шмотьё, потом отправлялся по выходным «толкал» товар всем, кто жаждал выглядеть модно и престижно.

Мы обычно кучковались вместе (хотя никто не интересовался друг у друга, откуда вещички). Сидели себе прямо на базарных стойках под навесом, товар рядом в пакетике; иногда чуть вытащишь уголок джинсы или расписного батничка, дабы намётанный глаз сразу всё улавливал.

Обсуждаем:

– Видал чувака на углу, что «Вранглёр» сбыл рыжухе? Вот дура! Сказал, что симпатичная, потому скидывает цену, она и расплылась. Не врубилась даже, что швы вкось идут.

– Подходил к нему, как бы приценивался. Голимый самопал! Бирмак не кожаный – будто у Levi`s, да только без двойной прострочки по внутреннему шву. На Малой Арнаутской такую дешёвку гонят.

Смеёмся:

– Кто хиппует, тот не поймёт.

Кто-то добавляет:

– На прошлой неделе за двести восемьдесят какому-то колхозану «Ливайс» втюрил.

Мы охаем от зависти. Только так и не могли определиться: «Ливайс» или «Левис»? Каждый стоял на своём – типа, только он знает, как правильно по-английски.

Иногда пластиночку рок-н-ролльскую рядом поставишь к столбику навеса – мол, приобрёл её и отдыхаю себе, никого не трогаю. Блок жевачки невзначай положишь. Ушлый народ всё понимает, бочком придвигается, спрашивает: «Почём джинсики? А за пласт сколько просишь?».

Однако и подозрительные типы сразу выявлялись. «Это что за пластинка с зарубежной музыкой?» «Вот это? Да прикупил у какого-то лоха. Где он? Не знаю – только что слинял». Пойди, найди в толпе, где еле протиснешься. И тебе ещё дружки по сбыту подают знаки: с этой мразью не связывайся – точняк особист.