Владимир Лукашук – А впереди была вся жизнь… (страница 13)

Впрочем, иногда случался облом. Подваливает хмырь, спрашивает, что почём. Вроде, нормальный чел, торгуется с тобой. После – раз! И вытаскивает красную корочку:

– Пройдёмте, гражданин. «Добро» ваше? С собой заберите тоже.

И никак не улизнёшь – с боков другие менты подпирают. Ужаснейший, по их мнению, проступок совершил. Твои коллеги по бизнесам вмиг рассасываются в спасительной толпе. Сегодня твой черёд отвечать по закону.

Приводят в синий вагончик c края толкучки. Спрашивают, что в твоей модной жёлтой сумке. И сразу же предлагают сдачу в плен «по-хорошему». Ты непонимающе пожимаешь плечами. Тогда добрые рыцари без страха и упрёка (заодно – без зазрения совести) выворачивают сумку. Ещё попутно грузят моральными принципами «Истории КПСС», которые обрыдли уже на первом курсе: пошто подрываешь советскую экономику и попутно помогаешь экономике буржуинов? Хех, тот учебный «кирпич» серого цвета нагонял тоску не только на меня, но на всех первокурсников медвуза! Едва мы, «позвонки» переступили порог института, как нам тотчас стали втюхивать унылую ахинею на занятиях о «руководящей и передовой партии рабочего класса…». Да чтоб вы провалились со своей «ролью» в преисподнюю! На лекции по архиважному предмету шли как на каторгу. Изумлялись: «Без кэпээсэсной истории хороших врачей не бывает? Заболело горло? Вот рецепт: прочти сто раз главу V, и в глотке никакого першения! Не спится? Прочти на ночь главу 10-ю тысячу раз, уснёшь обязательно! А если занедужит задница? Хватит пяти листков в туалете».

Мне, как мальчишу-плохишу, старшие товарищи, втолковали дальше:

– Не пристало советскому гражданину заниматься подобными недостойными вещами. Не стыдно ли тебе, купи-продай, порочить наш прекрасный образ жизни, показывать, будто мы так плохо живём, что приходится приобретать винил с непотребными песнями всяких битлов, жувачку, косметику и прочее. Гляди, джинсы – это крашенная синькой брезентуха сварщика.

С последним я почти соглашался:

– Да немного похоже. Костюмчик сварщика – оно, конечно, прекрасно, но лучше уж сами носите.

Старшие товарищи смотрели осуждающе:

– Совесть не мучит? Сам рассуди, за заморские портки продался. Позоришь социалистический строй перед иностранщиной.

Я как бы честно стыдился. Но не оставался в долгу, неуверенно гоношась:

– А вы оденете брезентуху для моды? Нет? А-а.… Зато, когда я влезу в фирму̀ с клёвым патчем, все девчонки на улице мои! Сами знаете: «Ты пришла ко мне нах хаус[28] в джинсах с клёшем «Леви Страус».

Менты были как бы непреклонны. В их мутных фарах отражалось одно: «Что с ним поделаешь? Расстрелять отщепенца мало». И расстреляли бы, как при Сталине. Да здесь крылся маленький секрет.

Я старался отмалчиваться. Себе дороже болтать лишку! Запросто притянут по статье за спекуляцию. А так был знаком с уже привычным сценарием: постращают для порядка, потом ставят вопрос ребром: «Писать протокол об изъятии будем?» Ну, как же! Разумеется, нет. Я побаивался, что «доведут до сведения» в вуз, и прощай учёба! С другой стороны, коли не выпишут протокол, то… В том-то вся хитрость! Делаешь жалостливые очи, мямлишь, мол, простите бедного студента, пожалуйста, а то есть нечего (варианты: денег нет, живу на квартире и платить нечем, мать больная, сделал это впервые и так далее, и тому подобное), поэтому больше – ни-ни!..

Паразиты внутренних органов входили в моё трудное материальное положение, их упитанные рожи как бы смягчались. Уже милостиво цедили:

– Топай отсюда. Только вещи оставляем… Для уничтожения согласно протоколу. А то продаёшь, понимаешь ли, вещи врагов.

На твоём лике возникал деланный ужас:

– Может, что-то отдадите? Я ж последние деньги потратил, жить не на что!

«Мусора» чётко учитывали правила игры – я мог появиться на толкучке с барахлом не единожды. Как бы безразлично вздыхали:

– Ладно, бери это и это. А вот это придётся оставить по закону.

«Вот падлы, – думаешь ты, – недурно стоят на страже не только социалистической, но и капиталистической собственности! Ага, вещи врагов. Даже трусы̀ заграничные заберут».

Но вздыхал уже с натуральным облегчением:

– Что ж, коли так получается…

Ты знаешь, что едва закроешь за собой двери, как стервятники в мундирах растащат всё нажитое тобой в «непосильном труде». От того оставалось надеяться, что в следующий заход не попадёшься и успеешь ВЗЯТЬ СВОЁ. Только цену за джинари, музыкальные «пласты», батники придётся увеличить. Таковы были жёсткие уроки бизнеса «загнивающего Запада», которые приходилось познавать на отечественной барахолке. Фарца̀ кислых не любит. И ты стискиваешь зубы.

О беспокойных буднях фарцовщика я и поведал с долей печали Виктору.

Увы, серпасто-молоткастый Марксёныш никак не врубался, почему я не врубаюсь в преимущества социализма:

– Как ты мог ТАК поступать?! Ты же был пионером, затем – комсомольцем, которые всегда впереди! Уверен, сбился с правильного пути, слушая вражеские «радиоголоса». Но сейчас надо достойно служить. Помнишь 63-ю статью?

С умным выражением лица киваю: как помнить! Хотя разве полностью упомнишь, что отпечатано в армейских талмудах.

Лейтёха уже чеканил:

– Воинская служба в рядах Вооружённых Сил СССР – почётная обязанность советских граждан. Если будешь отлично нести службу, получишь Почётную грамоту, вышлешь родным фоточку, где стоишь у развёрнутого знамени полка.

«Ну да, ну да, – ухмыльнулся я в душе. – Простой, как сатиновые трусы. Мёртвого замучит занудной мозгомойкой. По мне предпочтительней получить за службу деньгами. Впрочем, бумажка со штампиком может сгодиться дома – глядишь, с такой грамотой восстановлюсь в родном вузе. Выучусь на лекаря и заживу по-человечески». Внутренний голос впервые безоговорочно согласился со мной.

А от Виктора пошла «опять морока про коварный зарубеж». Начал заворачивать насчёт западных радиостанций, которые поливали непобедимый Союз грязью: все эти «Свобода», «Голос Америки», БиБиСи и прочая хрень. Хотя я их, признаюсь откровено, слушал с неподдельным интересом: много чего вещали о нашей стране чудес, о чём ни я, никто иной даже не догадывался! Сквозь шум, писк и треск глушилок прорывались потоки информации оттуда, куда попасть большинство гомо советикос даже не мечтало. Только откуда эти сволочи «за бугром» вытаскивали запретные фактики о нашей стране, коли мы за «железным занавесом»? Таинственные глушилки (что за зверь, никто не знал, но представляли наподобие высоких радиоантенн) будто ватой, гасили музыку и голоса ведущих. Мы вновь ловили запретную волну, затаив дыхание внимали подробностям, чем там дышат эти рок-музыканты, что нового отчебучили. Волну опять настигала глушилка, и она опять, жалобно запищав, исчезала. Мы опять искали как бы правду. Такая вот игра в прятки. Сами понимаете: «Родина слышит, родина знает…». Гуляя кодлой по Сарепте с транзистором наперевес, мы ловили и ловили ОТЗВУКИ чужой, красочной жизни, от которой нас так трогательно пытались уберечь. «Говорит радио Монте-Карло…», или что-то там наподобие. Мы жаждали понять, о чём они так зазывно верещат на своей иностранщине, разбавляя речь призывно-радужной музыкой.

Сейчас я не спорил, принимая вид кающегося грешника. Зачем накалять внутриполитическую обстановку? Ещё в карцер упекут.

Но замполит не отставал. Увещевал, как священник на исповеди:

– Ты мне не звезди. Вижу, что врёшь. Что за народ! Не учитываете наглядных преимуществ социализма! Сколько уже рассказывал на политзанятиях о подлых приёмчиках западных спецслужб. Тебя же могли завербовать за дешёвое тряпьё!

Я опять согласно кивал, вспоминая при этом народную язвительность: «Солнце встаёт весеннее, и птицы поют по-прежнему.// Спасибо родимой партии и лично товарищу Брежневу». Правда, от маминых подружек слышал уже откровеннее: «Ни колготок, н конфет.// Нафиг нужен этот дед!». «В нужных дедах, – не сомневался я, – они получше меня разбираются». Хотя никого не убеждала его кольчуга из орденов генсекретаря.

Так коли тотальный дефицит всех уже достал, то почему бы не навариться на перепродаже импортных тряпок? Я был из той самой категории, о которых в советской киношке припечатали: «Некоторую часть молодёжи (будь уверен: «совсем маленькую») Западу удалось разложить». Почему разлагалась, диктор не объяснял. И я ничего не мог с собой поделать – уж очень хотелось жить нормально, не в дерьме копошиться, как большинство. И разве виноват, что большинство тоже упорно жаждало одеваться у «презренного меньшинства» в заграничное шмотьё? Или всё-таки большинство тоже благополучно разложилось, только не признавалось в подлом упадничестве? Сплошь вопросы! И не понятно, где истина, где ложь. По крайней мере, на лекциях по как бы НАУЧНОМУ коммунизму ответов не давали. Лишь твердили: «Учение Ленина верно уже потому, что верно». Все кто против – ренегаты и предатели. И не тявкай, коли в твою башку лезут крамольные идейки. Иначе…». Но я как-то позволил себе подумать: «Что если социалистическую и капиталистическую системы объединить? Чего они бодаются? Зажили бы вместе, не тужили». Да кто ж позволит! Даже в мыслях трудно представить невероятное: чтобы Союз уступил дорогу Западу, или тот ему. А о развале такой махины, как СССР, грезить было совершенно смешно. Мы же непобедимы!