Владимир Лорченков – Учеръьёсы Сугона (страница 3)

Аля работала до войны директоркой клуба «Агрикалчурал.карел», точки сборки интеллектуалов Петрозаводска и рассадника свободомыслия и сальмонелеза (последнее - из-за туриста англичанина, обблевавшегося в туалете заведения после строганины из собаки). В клубе молодые карелы учились проращивать овес в горшках на подоконнике, чтобы увеличить зону зеленого пространства и импрувить амелиорацию урбанистической зоны Петрика, как называли город молодые горожане. Портрет Али висел на стене в баре, и, кажется, посетители заметили его только сейчас.

- Это еще что за pissdа?! - рявкнул Борода, кивнув на стену, и бросив на поднос куну и, на чаевые, пару румынских банов.

Волнуясь, Иван объяснил, хотя уже увидал, что Борода с приятелями слушает только лишь для проформы. И вот это плохой знак... Ищут доebat’sea, подумал грустно Иван.

… Отношения карело-кандапожцев с мурманскими соседями сложились напряженными. После быстрого поражения Карелии мурманчано-архангельцы и поморы с ижорянами не оккупировали край надолго. Простояв два месяца, они ушли, навязав Петрику подписание унизительного договора о вхождении в бывшую СЗФОбРФ. Поэтому формально Иван и его клиенты не были сейчас побежденным и победителями, напротив. Государственная пропаганда педалировала тему примирения и согласия, рождения в огне и трубах славы новой нации и прочие фокусы, заимствованные из учебников истории США, канувших на дно Атлантики. Именно поэтому то из Мурманска, то из Архангельска, а иногда и из Северодвинска и Санкт-Ленинграда, в Карелию приезжали группы туристов. Цель турнаправления - познакомиться с культурой братского карельского народа, война с которым началась по недоразумению, спровоцированная, конечно же, Москвой. Единственное, что подверглось репрессиям - Музей Кандапожского Языка, который язык нашли слишком похожим на русский и потому не исключили влияния недоброжелательного московитского соседа. Так Иван остался без работы, хоть и не по своей вине. Ведь он предупреждал, что кандапожский язык находится лишь в ранней стадии своего Возрождения и его исследователям еще предстоит, по сути, создать язык заново, как сделали с ивритом, например. Ну, а на транзитный период придется довольствоваться языком-оккупантом, русским, так похожим на народный (но не литературный!) кандапожский.

Увы, начальство Ивана не снизошло к его аргументам, и пошло на требования Архангело-Мурманска. Потому Лукин начал подрабатывать в баре, стены которого украсили портретами городских волонтёрок, внесших свой вклад в становление независимости Петрика от РФ и, увы, канувших в ходе междуусобного конфликта с мурманчано-архангельцами (поговаривали о передвижных армейских борделях): Джана Чпык. Рая Гно. Геля Фрдык. Нино Кша, Инесса Блык...

И, конечно, Аля Грач, основателька и администраторка Дома-музея историка Дiмитриева, где гости из тургрупп, 70 процентов расходов на поездки которых оплачивались из бюджета для стимуляции внутреннего туризма, могли ознакомиться с фотоархивом великого уроженца Петрозаводска.

- По сей день музейщики всего мира изучают поистине новаторский подход Али, разделившей музей Дiмитриева визуально и пространственно на три зоны, названные, соответственно, «Большие половые», «Малые половые», и, собственно, «Влагалище», - тараторил Иван наизусть справку.

Делиться этой информацией с посетителями входило в его служебные обязанности по договору с барменом и владельцем заведения Никитой. А вот, кстати, и он, подумал Иван, заслышав шаги. Должно быть, бармен возвращался после, как сам это называл, процедуры окормления Агаты. Иван было радостно встрепенулся, готовясь снова спрятаться в углу темного и почти пустого бара. Но снова поник. К несчастью, это лишь возвращался из туалета кто-то из «шестерок» здоровяка. Иван, профессионально глядя на всех, но не на каждого в отдельности, быстро собрал пустые кружки. Пошел было к мойке, и даже не было, а и пошёл, но спустя несколько секунд понял, что движется на холостом ходу. Причина оказалась в лапе Бороды. Громила удерживал Ивана за полу майки с вырезом, не позволяя официанту покинуть столик. Опять pidorass-ы, с грустью подумал Лукин, поворачиваясь к мужикам с сияющей улыбкой и заготовленной на такие случаи страшной историей про венерическое заболевание, подхваченное от солдатика Ижорского корпуса. Но, против ожидания, Борода не стал лапать Ивана, а даже с деликатностью, довольно неожиданной для человека (человека ли?) такой внешности, притянул Лукина к столу. Заставил официанта сесть.

- Господин, изво... - начал было говорить официант, но замолк, потому что всё увидел и всё понял.

Покойный Никита раскусил гостей. Псевдо-туристы оказались беспредельщиками.

В открытые двери бара кто-то из компании Бороды затаскивал за ноги тело Никиты с чем-то, очень слабо напоминающим голову на плечах. За тем, что было Никитой, тянулся густой и, почему-то, ровный кровавый след. Захоти убийцы бармена провести дорожную разграничительную линию, самое время это сделать. Веда остывают, а кровь сворачивается, вспомнил не к месту сведения, добытые из просмотра криминальных сериалов — еще в той, путинской, РФ, - Иван Лукин. Не отрываясь, он глядел на тело бармена, на которое лиходеи уже бросали остатки десятиминутной подруги, Агаты Звезденец, с развороченным, почему-то, низом живота. Иван, сам не понимая зачем, сглотнул и услышал доносящийся издалека голос Бороды.

- Ничего так тебя трухануло, я думал, бойчее будешь, - сказал откуда-то Борода.

- Да ты не щемись, не переживай так, - сказал он, и начал трясти Ивана, все еще не cпускавшего глаз с убитой парочки.

- Сам виноват pidоr ваш, - сказал он.

- Как только из бара рванул, я за ним парня из своих послал, - сказал Борода.

- И что ты думаешь, pidor ваш, он как Ленин оказался, - сказал он.

- Знаешь анекдот этот? - сказал он.

- … молчал в ужасе Иван.

- Короче, нам сказал, что потрахаться, бабе своей что к нам, в сам в библиотеку, - сказал Борода.

- Оперу писать, - сказал он.

- … - молчал, в оцепенении Иван.

- А, ты из-за девки так, - сказал Борода.

- Так она, pissda, сама виновата, - сказал он.

- Пока пацаны сумочку проверяли, все талдычила «не нужно объективировать, хватит материализировать...» - сказал он.

- … «я не объект, но субъект» - сказал он.

- … «все самое ценное в моей вагине», - сказал он, цитируя покойную Звезденец.

- Вот пацаны и не поняли, пришлось у mande ковыряться - сказал он.

- Или мож у ней и правда чо в mande было? - сказал он.

Все еще глядя на тела, Иван с сомнением покачал головой. Тут он, наконец, взглянул на Бороду, потому что тот взял лицо Лукина в руки и просто повернул голову официанта и бывшего смотрителя музея Кандапожского языка.

- Вы... и... мы... - сказал Иван.

- Ты меня как назвал-то, - спросил Борода, дыша луком и, почему-то, водкой.

- И ээээ ну кхкх... ссссс - просипел что-то Иван, и вдруг очень быстро понял, что интерес к нему в глазах Бороды гаснет, и громила вот-вот отвернется от него, единственного специалиста в мире по кандапожскому языку, Ивана Лукина, и он, Иван Лукин, вот-вот присоединится к бармену Никите и музейщице Агате, и это будет самый печальный в мире гэнг-бэнг. Поэтому Иван выпалил в лицо почти отвернувшегося Бороды:

- Борода! - сказал он.

- Я звал вас про себя Борода, - сказал он.

- Банально, но честно, - сказал Борода. - И, главное, почти точно. Интуитивно ты почти определил истину.

- Да?! - искренне обрадовался Иван.

- Зови меня Бородай, малой, - сказал Борода.

- Так точно Бородай, - сказал Иван.

- Отлично, малой, - сказал Бородай.

- А как мне звать тебя? - сказал он.

- Иван, - сказал Иван.

- А по-вашему... по-местному... - сказал Борода.

- Ты не щемись, - сказал Борода. - Все свои. Теперь мы тебе свои. Так как тебя на этом вашем...

- Ну, - сказал Иван. - В переводе с русского на кандапожский Иван это Иван.

Борода выглядел разочарованным. Иван понял, что ему необходимо срочно что-то предпринять, потому что разочарование в нем, Иване, Бороды, то есть, Бородая, автоматически означало присоединение его, Ивана, к Никите и Агате.

- Хотя если подумать... - быстро сказал он.

- Есть еще один из редчайших диалектов кандапожского... - сказал он.

- В окрестностях Оленегорска на нем говорят тридцать семь старожи... - сказал он.

- Короче, на оленегорском диалекте кандапожского Иван Лукин звучит как Учырьъёсы Сугона, - сказал он, выпалив первый набор звуков, который пришел в голову.

- Учыръёсы Сугона... - сказал Бородай, почему-то сразу и легко повторив звуки, впервые собранные в истории человечества в одно слово.

- Учыръёсы Сугона! - сказал Иван, постаравшись запомнить свое новое имя на всю жизнь.

- Хорошо, - сказал Бородай, и сел, кивнув.

- Да ты садись тоже, - сказал он Ивану.

- В шашки играешь - сказал он.

- Ну... - сказал Иван.

- Играю! - сказал он, увидев, как из глаз Бороды-Бородая вытекает песчинками из песочных часов интерес у собеседнику.

- Отлично, - сказал Борода.

- А вы, пива сюда, живо! - сказал он подельщикам.

- По двенадцать кружек каждому, - сказал он.

… спустя несколько минут атмосфера бара «Карелиа либра» стала напоминать сцены из старинного фильма, который в Кандапоге показывали на передвижном кинотеатре-грузовике пару лет назад агитбригады Мурманско-Архангельской армии, припомнил Иван. Такие грузовики объезжали районы города с призывом на вечернюю молитву, совмещенную с киносеансом и повешением военных карельских преступников. После того, как равимуэдзипоп оттарабанивал молитву европейским ценностям — трем святым сестрам, звали которых Фратернитя, Егалитя да Либертя - грузовик трогался с места. Несчастные преступники повисали под фонарем, а на простыне, натянутой на повешенных, начиналась новая, нездешняя жизнь. Фильм сняли про тёлку-шахматистку и сеанс очень понравился как Ивану, который несколько раз «ловил сеанс», глядя на то, как рыженькая чертовка облизывает губки, так и Агате Звезденец, земля ей актуальной повесткой.