Владимир Лорченков – Учеръьёсы Сугона (страница 16)
● Ишак, сдавайся, а, - сказал воздухокрыл без пилота. - Сдавайся, ишак, тридцать лет сладко ел пил э, пора честь знать а, ишак армянский, э. Сдавайся мама папа дома ждут э. Ты зачем такой упрямый ишак а. Давай к нам давай накормим напоим чай кофе пиво сигареты домой мама папа отправим э. Гранатовый сок, кстати, есть. И вино гранатовое. Черная икра тоже есть, а. Недорого. Сдавайся ишак, давай деньги делать, зачем война делать, мама папа плакать будут, убивать друг друга зачем э, лучше к нам айда, чай кофе пиво сигареты. Гранатовый сок, конечно тоже, э. Сдавайся ишак армянский.
● Как странно, - думал Иван — почему эта штука называет меня армя... ярмяни... ярмянь...
● Sizə isti palto, isti yemək və ləyaqətli müalicəni təmin edirik, - сказал механический голос из воздухокрыла.
Он выглядел таким маленьким, таким милым и безобидным, таким ... незначительным, на фоне неба, что Иван решил просто не обращать на воздухокрыл внимания. Вместо этого Учеръёсы решил заняться единственным достойным мужчины делом — по крайней мере, как утверждал в своих странных записках Борода — философствованием. Так Иван стал размышлять размышления.
● Как странно, - думал Иван — вот, надо мной не видно ничего уже, кроме неба, высокого неба, не ясного, но все-таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нём серыми облаками.
● Ищак, нам давай руки наверх покажи толька, - бубнил воздухокрыл, из которого вдруг начало выдвигаться нечто, похожее на ракету.
● Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я полз, - думал Иван, - не так, как все вокруг меня бежали, кричали и дрались, совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга два небритых носатых мужчин, о нет, совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу.
● Ми билядь последний раз предупреждаем э, - сказал воздухокрыл, и начал словно бы ерзать, как будто кот, который хочет posrat (таких котов Иван видел до независимости, когда всех кошек в Независимой Карелии еще не съели).
● Как же я не видал прежде этого высокого неба? - думал Иван. - И как я счастлив, что узнал его наконец.
● Биля неэ думай ми не обманэм э, - сказал воздухокрыл, покачнувшись последний раз, и замерев, словно прицелился.
● Да! Все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба, - думал Иван Ничего, ничего нет, кроме его. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава богу!
Больше Иван ничего подумать не успел, потому что появившийся откуда-то сбоку коротышка с синей половиной лица — это явно отличительная особенность местного населения, понял Иван, - схватил кандапожца за руку и резко потащил куда-то вбок. В этот момент на месте, где только что лежал Иван, земля словно извергла из себя землю же. Земля блюет, словно человек, подумал напоследок философически Иван. Дав незнакомцу увлечь себя, он очутился в боковой траншее. Там сидели на корточках десятка два мужчин с автоматами, а посреди них — женщина с залысинами и дебильной улыбочкой и, почему-то, гитарой в руках.
● Юлька, Юлька, - забубнил какой-то голос в шлеме Ивана.
● Камеру, камеру на неё направляй, dolboeb, - сказал голос, и Иван вдруг почувствовал неприятный электрический разряд в голову.
● И чтоб не дышал, звук мне биля не портил, - сказал голос в шлеме, в котором Иван с негодованием узнал своего короткого знакомца по воздухокрылу рейса Санкт-Ленинград-Москва-Арцах.
Пришлось подчиниться и начать внимательно слушать и смотреть. На забрале загорелись красные буквы, Иван успел прочитать по бегущей строке что транслирует
… - Головой не верти, pissdiuk! - гаркнул шлем, и Иван замер, уставившись на женщину.
Женщина провела ладошкой по струнам, гитара бренькнула. Певица запела:
● Я стою на краю, - пела она.
● Над Харцхаком над рекой, - пела она.
● Не могу пошевелить, - пела она.
● Ни рукой ни головой, - пела она.
● Обстрелял меня дрон, в голове замкнуло, - пела она.
● Мне осталось лишь нести то, что ветром в голову надуло, - пела она.
После чего встала, бросив гитару, и стала, приплясывая, и хлопая в ладоши, исполнять припев:
● Ту-лулу-ла, тулулу-ту-лу-ла, - пела она.
● Почему ты за Харцхак не воева-а-ала, - пела она.
● Ты Рязань, Устюг и Уренгой, - пела она.
● За армян почему не Идёшь в бооой, - пела она,
Мужчины в это время плакали, делали селфи и кричали друг другу что-то на гортанном незнакомом языке, в котором Иван различал, тем не менее, какие-то слова:
● Хин сюрб хаватарим дашнакитс собюэник сакрыльный э. Инч во в ррус Иван давашанер чьек пайяк арель мез хамар прэдатель э анхразжешт ер Иван яндамени ми кани хит хрт ир йев ерку кам йерек Иванови сторабазжанум э! - гомонили мужчины, почему-то посыпая голову пеплом.
Женщина, вернувшись к гитаре, продолжала петь:
● Обменял ты меня на Анталию, ах так - пела она.
● Твой мама запретила воевать за Арцхак, - пела она со слезами на глазах.
● Моя левая нога с края соскользнула, - пела она.
● Боль за древних за армян в голову мне pissdanula, - пела она.
После чего вновь исполнила припев. Мужчины вокруг пустились в пляс, обняв друг друга за плечи. Иван увидел, что на забрале его шлема загорелась цифра.
● В Cуши, pisdobol, - рявкнул голос попутчика Ивана.
Учеръесы нехотя поднялся и, чувствуя, как удары электронным бичом становятся все чаще и сильнее, с энтузиазмом взвизгнул:
● Братцы, или мы не воины?! - крикнул он текст телесуфлера.
● Айда освободим Суши! - крикнул он
Так фронтовой корреспондент Ара-ТВ Учеръёсы Сыгона Пемён Сегов неожиданно для себя стал полевым командиром Армии Освобождения Харцхака.
ХХХ
… первым делом Ивана Лукина, ставшего в Карелии перед своим бегством Учеръёсы Сугона, сразу переименовали. Мужчины с синими из-за щетины лицами, собравшись в круг, немного потанцевали, гортанно что-то вскрикивая, после чего один из них, самый представительный, и очень дородный — мускулистый, поджарый Иван только диву давался тому, какие пухлые люди здесь, на войне — сказал:
● Эй, бират, нихарашо будет, - сказал он.
● Если за собой людэй поведет Иван, - сказал он.
● Никакой водушевлений, - сказал он.
● Ми жи армия народ, - сказал он.
Иван, сидя в углу, и тревожно прислушиваясь к шлему — всякий раз, когда Иван что-то не то говорил или делал, зловредный москвабадец посылал удаленный удар током — и кивал с доброй улыбкой.
● Корочи, у нас дилемм, - сказал мужчина.
● Воевать за нас должен Иван, - сказал он.
● Но звать его должны как-то красиво, по-армянски, - сказал он.
● Поэтому мы подумать и решиль, что ты стать почетный гражданин Карско-Ереванско-Сочинской республик, - сказал мужчина.
● Мехрцоп Гаваген Иклиоганян, - сказал он.
● … - продолжал довольно кивать Учеръёсы, счастливый, что в данный момент, вот прямо сейчас, его никто не убивает.
● Что ты лыбишьса, - сказал мужчина.
● … - кивал Иван, думая, что, может быть, в этот раз его пронесёт не в плохом смысле.
● … Мехрцоп, я тибэ гаварю, - сказал мужчина.
● … - понял с грустью, что обращаются к нему, Иван, и грустно и часто закивал.
После этого Мехрцоп Гаваген получил своё подтверждение армянского гражданства — каждый из присутствующих пожал ему руку, сказав «привэт Мехрцоп Гаваген Иклиоганян» - и автомат, почему-то, без патронов.
● Патроны добудэшь в баю! - сказал мужчина.
Все это время певица Юля делала сэлфи на фоне небритых мужчин, Ивана, земли, и очень мужественно щурилась. Иван понадеялся было, что петь она больше не будет, но война обманула его ожидания. Перед тем, как отряд, дождавшийся наступления темноты, собрался покидать воронку, Юлька — она просила называть себя так — забренчала на гитаре и запела.
● И то что было, арахпо, - пела она.
● Ардык ичке пхармэ, - пела она.
● Ирыщ кирдык имаглебе, - пела она.