Учерьъёсы Сугона
Жизнь и необыкновенные похождения Ивана Лукина, гражданина Северо-Западного Еврорегиона и бывшего Северо-Западного Федерального Округа бывшей Российской Федерации (СЗФОбРФ), во время Сирийской, Армяно-Азербайджанской, и, Заосвобожденческой Украiньской Мировых Войн, описанные им самим на чистейшем кандапоже-мурманском языке в назидание потомкам
Глава I
Пусть в будущее не заглянешь никогда,
Ивашку в будущее отправил Борода
Знакомство - Гибель Красной Шапочки и Агаты Звезденец - Краткая история войны Севера и Запада бывшей Северо-Западной Зоны бывшей Российской Федерации - Экскурсия по Дому-Музею историка Дмитриева - Как Иван Лукин становится Учыръёсы Сугона - Гамбит полевого командира
- Значит, убили Моторолу-то нашего, - сказал дюжий наёмник, слизав пивную пену с щетинистых рыжих усов.
О том, что эти усы на лице громилы, заросшем от скул до шеи, присутствовали - словно Акакий Акакиевич на службе! - можно было догадаться лишь по цвету растительности над губами. Вернее, по его отсутствию. Увы, этот участок растительности выцвел, и совершенно очевидно, случилось это из-за частого прикосновения к волосяному покрову молекул алкоголя, химическая реакция на который и выделила рыжую полосу-просеку на черном буреломе бороды. Странно, что полоса получилась такой тонкой, ведь алкоголь громила принимал в огромных количествах, постоянно проливая то себе на лицо, то на штаны, а то и на собутыльников. В других обстоятельствах, в другом месте и в другое время подобное поведение вызвало бы множество вопросов к Бороде, как робкий Иван огиюрил («окрестил» на кандапоже-мурманском — прим. переводчика) про себя громилу за соседним столиком. И на вопросы эти пришлось бы не то, чтобы отвечать (это само собой), но и obosnovat' (обосновать — мурманско-архангельский — здесь и далее примечание переводчика) ответы. Но здесь, в модном кандапожском краудфандинг-крафт пабе «Carelia libra lehvisto», названном и открытом четыре года назад, в 2030-м, в честь объявления независимой Северо-Западной Федеральной России (СЗФбР), включавшей в себя Карельскую, Ингермандулиландскую, Ижоро-Печорскую, Архангельско-Мурманскую и Санкт-Ленинградскую независимые федеративные республики, pred' iavit' (предъявить — мурманско-архангельский) Бороде за штаны, прилипшие к скамейке из-за пива, оказалось попросту некому. Собутыльники Бороды, ввалившиеся с ним с мороза в бар после посещения дома-музея историка Дiмитриева - о предыдущем пункте маршрута Иван понял по разговорам компании, доносящимся обрывкам фраз вроде «... летнюю mandушку аж три куны!», «...сюлечку и мизинец не пролез, за что уплочено?» - явно побаивались своего вожака. Того самого Бороды, одетого в роскошный польский пуховик с надписью «Вце не зжгинула Пильска риднэ» («Родной Польше пiздецеще не скоро» - мурманский диалект мурманско-архангельского). По надписи на мурманском языке, литературную форму которого еще не приняли в окончательном чтении - и над которой еще ломали головы и копья лучшие филологические умы СЗФбР - Иван понял, что гости прибыли из Печенги, крупнейшего текстильного центра Мурманско-Архангельской Федеративной республики. Произносить это название следовало, меняя каждый раз «Архангельский» и «Мурманский» местами, чтобы избежать лингвистической дискриминации. Гости из федеративной республики, появившейся на развалинах бывшей РФ, вели себя плохо. Они, видимо, травмированные и стигматизированные отсутствием у себя литературной версии родного языка, поражали буйным нравом и стильными шмотками мирных, тихих и нищих кондапожцев, потерявших половину населения за пять последних лет в ходе эпидемии короначумы и войны между Югом и Западом бывшей Северо-Западной Зоны РФ. По строчке, по шву и по стильной заплатке на воротнике, Иван определил, что куртяк шили в редких теперь, лишь кое-где сохранившихся цехах с разделением труда, а не в повсеместно распространившихся мастерских полного цикла, где вещь производил один мастер от первого этапа до последнего: от производства домашнего синтяпона в котле до заклепки пуговиц. Что называется, от «ж» до «а» (литературная форма архангельско-мурманского языка не очень отличалась от старорусской версии начала 21 века, поэтому, чтобы подчеркнуть национальные особенности, при объявлении независимости в мурманско-архангельском алфавите просто поменяли очередность букв из старорусского).
Помимо куртяка, Борода сверкал белоснежной искусственной челюстью. Большой, по нынешним временам, редкостью! Челюсть позволяла своему обладателю как спокойно пережевывать пищу, так и относительно легко, без последующих посещений зубодера, переносить множество мелких бытовых конфликтов на национальной почве, разгоравшихся в СЗФР из-за влияния бывшей метрополии. Кроме того, на растительности на груди, обильно политой пивом и тоже как-будто порыжевшей — покоился орден за «Сидение на Дамбасе», медали за «Взятие Шар-аль Шейха», «Покорение Дамаска», значок «Лугандон Третьей степени», и почетный знак «Даунбаса». Все не оставляло сомнений в том, что огромный Борода с кулаками каждый величиной с литровую пивную кружку - и окруженный выводком прихлебателей в числе двенадцати человек, плохонько одетых, довольно грязных и с очень плохими зубами, (шахтеры из Никеля, понял Иван) - самый опасный представитель своей туристической группы. Да, туристической, Иван не испытывал никаких сомнений и на этот счет. Хотя бармен, модный кандапожский гомотриосексуалист Никита, по прозвищу «Красный беретик», встревожился. Свое крестильное имя Никита получил в день ВВ МВД Карелии Либра, искупавшись в одном фонтане с группой агрессивных обнаженных ветеранов, «краповых беретов», которые в награду за смелость вручили женственному пареньку красный берет, сорванный с проходившей мимо candapojaise*** (кандапожка на кандапожском), объявив награжденному, что отныне он — полудочь полка. Но встревожился бармен не поэтому — снявши штаны, по труселям не плачут, любил говорить Никита, расширяющий кругозор на досуге чтением модной расовой философки Люси Улитковой, - а из-за того, что был параноиком. Подозрительно глядевший на гостей с самого их прихода в бар, Никита «Беретик» отлучился куда-то на минутку под предлогом свидания. Наверняка, стучать побежал, дятел, подумал Иван, но воспринял это философически. Никита день деньской проводил в актуальной социальной сети «Бдибук», само членство в которой предполагало некоторую степень паранойи у каждого своего участника. Потому с утра до вечера бдительный Никита то и дело «отлучался» от стойки, чтобы выразить озабоченность, после чего в бар заглядывал наряд дружинников, проверить документы гостей. Чаще всего вызов оказывался ложным, что ничуть не расхолаживало Никиту, у которого, по его словам, всякий раз подгорало, когда он заподазривал в гостях тайных агентов Московии. На этот раз Иван тревоги Никиты не разделял. Ведь Борода, несмотря на некоторую эксцентричность, представлял собой, как и его спутники, обычный тип архангельско-мурманского туриста-наемника. Громилы, жлоба и хама, заехавшего в Капдапогу по программе примирения и согласия "Дiды же воевали". Её открыли после короткой, но ожесточенной карело-мурманско-архангельской войны, случившейся из-за крушения власти РФ в регионе. Да, Борода явно воевал за московитов время от времени, но наемничество давно уже стало одной из основных статей экспорта СЗФОбРФ, и властями особо не преследовалось, а раз так...
… Борода, рявкнув на кого-то из компании, хлопнул провинившегося по голове раскрытой ладонью. Несчастный свалился на пол. Приберем после закрытия, решил Иван, не осмеливаясь пока подходить к выпивохам. Борода, положив ноги на бесчувственное тело, начал рассказывать очередную байку про то, как сражался против украиньцев в ОРЛДО под руководством легендарного террориста, известного как Моторола и которому, как оказалось, пришел конец...
Потупившись, и стараясь не дышать, Иван прошествовал мимо Бороды со спутниками, высоко держа над головой на одном пальце поднос с пустыми бутылками на случай, если кто-то из посетителей захочет сделать фото для «Инстапятьдесятграммов». Здесь, в баре «Карелиа Либра Лехвисто», коренной candapojais (кандапожец на кандапожском) в четвертом поколении Лукин подрабатывал официантом со времен окончания той самой, будь она неладна, войны. Ужасного и кровавого конфликта, оставившего его не только без финансовых накоплений (во время третьего взятия Кандапоги мурманчане-архангельцы сожгли Банк Карелии), но и лишившей престижной службы смотрителя музея Кандапожского языка. Ведь существование этого самого отдельного кандапожского языка грубые северяне не признавали, требуя от кандапожцев, покоренных во время короткой оккупации «говорить blead’ по-человечески» («говорить бля по человечески» - мурманско-архангельский). Впрочем, низкий социальный статус официанта Лукин сейчас компенсировал тем, что в свободное от работы время блогил блогером и инфлюенсерил инфлюенсером общественных пойнтов вью в остатках Рунета, полностью взятых под контроль администрацией «Фейсбука», взятой под контроль администрацией «Твиттера», взятой под контроль администрацией Белого Дома. Мы, конечно, говорим о не о Белом доме исчезнувших в радиоактивных вихрях Соединенных Штатах Америки, а о здании правительства в далекой и загадочной Москве, пропавшей с радаров официальных медиа СЗФбР уже много лет как. Но которая Москва время от времени пробивалась через глушилки и информационную блокаду пересказанными репортажами и обрывками голосов канала, якобы созданного московитами для пропаганды на осколки империи, «АRA-ТV», кажется. А кроме того, в СЗФОбРФ о бывшей Российской Федерации поступали редкие свидетельства тех немногих счастливцев, которые, несмотря на множество препон и зон безопасности, оккупации, и разграничения, время от времени могли побывать на Востоке. Согласно этим, крайне отрывочным, сведениям, бывшая метрополия если не процветала, то уж точно не бедствовала. Иван даже прочел об этом на обрывке бумаги, оставленной в нужнике кем-то из посетителей из тургруппы из Санкт-Ленинграда, соседствующего с Москвой по независящим от себя причинам (что и обосновывало большую частоту контактов).
