Владимир Логинов – Звёзды над Боспором (страница 10)

Юстиниан знал очень хороший запасной выход: если ему по какой-либо причине не помогут протолкнуться к власти хазары, то ему поможет завоевать престол империи булгарский хан Тарвел, внук знаменитого хана Аспаруха, который поселил булгар на Дуне. К тому же от Дуная до Константинополя гораздо ближе, чем из других мест. Всего-то пройти черноморским побережьем и вторгнуться в столицу. Предатели севастофоры, да и те же церковные иерархи тут же заявят, что они только и ждали Юстиниана. Он это чувствовал, а потому был уверен.

Думая обо всём этом, бывший император, наконец, вспомнил и о том, что он тут обретается не случайно, и надо бы хоть увидеть на ком его женят. Он, под загадочное горловое завывание жрецов посмотрел туда, вперёд, на огромный священный дуб, где и увидел её, распластавшуюся по корявому стволу, девушку в тонком хитоне из дорогой шёлковой ткани Хинда, которая, обняв дерево, прижалась щекой к нему и, казалось, не подавала признаков жизни. Но в тот момент, когда жених поднял голову и бросил свой взгляд на девушку, верховный жрец громко прокричал какую-то загадочную фразу. Ида резко оторвала щеку от дерева и, повернув голову, прямо взглянула на жениха.

Юстиниан остолбенел. Перед ним возникла девушка дъявольской красоты. Даже он, воспитанный на величайших произведениях античной культуры, был поражён. Это надо же, чтобы природа так постаралась. Юстиниан не мог оторвать глаз от этого удивительного видения, а жрецы замолчали. Для них этот миг единения двух сердец был очень важен. Именно в этом заключался секрет их верований. Низким голосом верховный жрец, скороговоркой, начал произносить древние слова заклинаний. Отец девушки, кинув в костерок с тлеющими кизяками горсть зёрен пшеницы, твёрдо и уверенно взял Юстиниана за руку. Тот послушно поднялся. Каган подвёл его к девушке, взяв и её за руку. Верховный жрец надел на головы молодых венки из каких-то трав, которые слабо и приятно пахли степью. Каган, подводя молодую пару к идолу Тенгри-хана, приказал им опуститься на колени. Верховный жрец поначалу взвыл, как волк в ночи, а затем объявил, что бракосочетание состоялось, и Тенгри-хан благословил молодожёнов на совместную жизнь. Вообще-то, Юстиниан примерно так и представлял себе языческий свадебный обряд. Совершив этот грех, чего не сделаешь ради политики, он внутренне попросил у Христа прощения и пообещал, что в первом же христианском храме заключит бракосочетание по церковному обряду. Это могла быть только Таматарха или Боспор.

Вернувшись во дворец и усевшись возле богато накрытого дастархана, Юстиниан заметил, что гости не пьют вина. Только ему налили в чашу чёрного греческого вина, которое он пригубил в честь не то невесты, не то жены. Гости и родня поздравили молодых и, поев, скромно удалились из общего зала. Подошедший слуга, игравший роль этакого древнего мажордома, объявил, что комната для молодоженов приготовлена. Ида, легко поднявшись, ушла, а экс-император, оставшись с каганом вдвоём, решительно воспротивился спать с девушкой, которая по его верованию не являлась ему женой.

– Узнал бы верховный жрец, – заговорил каган, – что ты вытворяешь, Юсти. Ты хоть понимаешь, что это оскорбление всему дому Ашина?

– Понимаю Ибузир, но ты человек образованный и хорошо знаешь, что по христианскому вероучению я не могу совершить столь тяжкий грех. Если византийцы узнают, а они узнают обязательно, что будет со мной? От меня все отвернутся и, прежде всего, воины. Столичные прохиндеи обязательно воспользуются возможностью обвинить меня в грехопадении и ереси.

– А может, ты сделаешь хотя бы вид, что идёшь в покои жены, а там уж договаривайся с ней о чём угодно.

– Да ты что, Ибузир! Как раз этого-то и нельзя делать. Среди твоих слуг наверняка есть мои недоброжелатели и всё станет известно.

– Хорошо, Юсти! Я договорюсь со жрецами. Задобрю их. Они промолчат. Эх! Боги! До чего же страшная вещь эта политика. На какие унижения она только не толкает. Заложники мы, рабы власти…

На следующий день в Беленджер пришёл арабский торговый караван Хазрата аль Балхи. Обадия, доверенное лицо кагана в торговых и дипломатических делах, присоединил свой караван к арабам, и они тут же выступили по древней караванной дороге на северо-запад, к Боспору.

Вместе с ними отправился и Юстиниан с мнимой женой. Сидя рядом с возницей в своём наряде монаха, он вспоминал свою языческую свадьбу и понимал, что Ида обижается на него.

Так уж издавна повелось и особенно на Востоке, что именно мужчина обучал девушку любви и делал её женщиной. А тут, якобы, муж, не делал никаких попыток сблизиться с девушкой. Длинные дневные переходы утомляли. Ида со своей служанкой Вадой спали по ночам в фургоне среди узлов и ковров, а Юстиниан ставил себе рядом палатку. Фургон сопровождали четыре могучих байрактара. Помимо обычного вооружения: кривого меча, двух кинжалов в два шибра длиной и боевого лука, байрактары имели копья, на которых пониже лезвия были подвязаны белые с красным конские хвосты, знак того, что они сопровождают особу царских кровей. Молчаливые, фанатично преданные кагану, они по знаку Иды, могли убить кого угодно, хотя бы и мужа или самого Обадию. Багатуры были профессионалами высочайшего класса, и даже спали окольчуженные, не снимая брони, как собаки, чутко прислушиваясь сквозь сон к малейшему шороху. Впрочем, и спали-то они по очереди, надёжно охраняя сон своей госпожи. Приказы Юстиниана они презрительно игнорировали, и исполнить их могли только с разрешения Иды. Правда, бывший император считал ниже своего достоинства их замечать. Утренний бой охраны каравана с касогами поразил Юстиниана своей скоротечностью и беспримерным мужеством русской дружины, которая первой решительно кинулась в самый центр касожской конницы, предрешив их разгром. «Мне бы такую дружину. Хотя бы одну когорту в тысячу воинов. Я бы легко вернул трон императора – подумал Юстиниан. – Едва ли уговоришь этих язычников класть свои жизни на алтарь чужих интересов. Но ведь Обадия сумел нанять этих русов для охраны каравана». Эта мысль засела в голове экс-императора прочно.

Юстиниан, конечно, знал, что русское племя вятичей было связано с Каганатом данью. Но одно дело выплачивать дань брёвнами, дёгтем и тележной мазью и совсем другое дело заниматься охраной торговых караванов. Бывшему властителю византийцев невдомек было, что русов влекла сюда чужая и загадочная культура народов Кавказа, Византии, и окрестных стран.

Любопытство – вот движущая сила, присущая любому человеку и его не остановит никакая опасность. Дети природы, они никого не боялись, потому что были объединены в роды, кланы, где каждый, ощущая себя клеточкой этого рода, действовал по духовному принципу: положи живот свой за други своя. И этой силе могла противостоять только сила ещё большая. Это далеко потом их, северян, развратит и разделит зависть и жадность товарно-денежных отношений, а объединить их сможет только церковь, да и то скорей номинально. И все эти противоречия шли с юга, постепенно завоёвывая души язычников, извращая первоначальную сущность их сознания. Всё это видел, ощущал, переживал и записывал только один человек среди раскинувшегося по побережью Чёрного моря обширному лагерю каравана. Этим человеком был сотрудник лаборатории проблем времени и кривизны пространства, историк Олег Медведев из параллельного мира.

*****

Люди каравана, в том числе и охрана, находясь уже в коротком переходе до черноморского порта византийцев Таматархи, расслабились. Спало напряжение многих суток передвижения. К тому же, подошёл тысячный конный отряд хазар, командир которого Ханукка заявил при встрече Обадии и аль Балхи, что он уже знает о нападении касогов на караван и, что их послал наказать грабителей наместник кагана тудун Папаций. Люди каравана, помывшись ещё холодной морской водой, напившись родниковой воды и поев, что имели, развеселились. Послышались взрывы хохота, звуки камышовых дудок и рогов, частая музыкальная дробь маленьких барабанов и бубнов.

Вокруг костров из хвороста и малиновых от температуры кизяков стали крутиться хороводы полуголых воинов в ритуальных танцах. Зрелище, надо прямо сказать, не для слабонервных. Потные тела воинов, и так-то в боевых шрамах, резались собственными ножами и кровь, выступающая из ран, только увеличивала возбуждение. Олег, глядя на эту странную вакханалию, где и в помине не было вина или каких-то наркотиков, удивлялся. Ведь раны – это же открытые ворота для любых инфекций. Вообще-то, Олег понимал, что у этих людей в настоящий момент идёт сильнейший выброс адреналина в кровь и гормональный всплеск на порядок выше обычного, а, стало быть, иммунная система организма активизируется. Любые бактерии тут же гибнут. Ещё римский врачеватель Гален писал в своих трактатах, что лежащий без движения больной обречён, за редким исключением. Древняя физиотерапия в данном случае действовала безотказно…

Олег подошёл к костру русской дружины, проведать их раненого вождя Урса. Тот лежал в телеге в тяжелейшей лихорадке, безучастный ко всему. Только дочь Ума смачивала тряпку в родниковой воде и клала её на лоб родителю. Рядом отец Григорий читал монотонным голосом