Владимир Логинов – Земля – Кассилия (страница 6)

–– А кому он мог ещё отдать свои бумаги? – спокойно возразил Виктор. – Он только мне доверял. Я не смотрел этих документов, но, видимо это компрометирующие материалы на какого-нибудь нашего олигарха. Может, Мухин и многим навредил, но для меня он был как отец, и я, дед, обязан выполнить его последнюю волю, иначе буду чувствовать себя плебеем, мерзавцем, а я не хочу.

–– Слушай, внук! Я ведь не за себя беспокоюсь! – возмутился Матвей Константинович. – Я-то пожил и не зря. Меня вполне устраивает сознание того, что я непосредственно создавал ракетно-ядерный щит для моей горе-Родины. Переживаю-то я за мать твою, Анастасию, и за тебя, и даже за своего ещё не рождённого внука. Ведь прежде, чем вас ухайдакать, они же пытать будут. Страшно! Они же нелюди! Хоть я человек и добрый по натуре, но, клянусь, будь моя воля, я бы поступил с криминалом жёстко, чтоб другим жилось легче! По закону, разумеется…

Дед Матвей в смятении широко перекрестился и, подняв глаза к давно не белёному потолку, быстро заговорил:

–– Господи! Прости мою душу грешную! За слова, за мысли бесовские! Сам не знаю, что болтаю, а сатана только и ловит на слове! А всё ж лучше всех бы их отсортировать, да на Таймыр, и пусть они сами там создают свою криминальную, воровскую республику!

–– Вот ты, дед, и рассуждаешь по-сталински! – снисходительно улыбнулся Виктор.

Матвей Константинович, опомнившись и проклиная себя за нервы, предложил внуку, вроде бы, хороший выход из идиотского, как ему казалось, положения:

–– Вот что, Витя! Ты уж прости меня за эту болтовню. Скажи лучше, где этот мухинский пакет, а сам ложись, поспи. Я надёжно спрячу. Авось у меня искать не будут. Бог милостив, может, выкрутимся.

Виктор с бесшабашной улыбкой смотрел на своего разошедшегося от волнения деда, приобнял родственника за сухонькие плечи, заговорил успокаивающе:

–– Слушай, дед! Ну, чего ты разошёлся! Да ничего они сейчас предпринимать не будут. Им надо получить от своего шефа подробные инструкции. Так грубо они действовать не станут. Глупо это. Да и не знают они, что я в Златоусте. Меня ещё надо долго вычислять, я ведь нигде не зарегистрирован, а из челябинской квартиры выписан в чисто поле, Мухин позаботился.

Матвей Константинович поначалу был несколько ошарашен хладнокровием внука, а потом как-то сразу успокоился. Вышел в комнату и принес «Вальтер» с запасной обоймой.

–– Вот, возьми! Это подарок ещё от моего бывшего шефа и учителя, Сергея Павловича Королёва, он зарегистрирован. Понимаю, что нельзя этого делать, понимаю, что нарушаю закон, но как быть, если власть не желает и не умеет по-настоящему защитить простого человека?

Виктор хмыкнул:

–– Да у меня есть, дед! Посильнее твоего, наградного!

Дед уже ничему не удивлялся. За все эти бурные годы он ко многому привык. Налив себе ещё стопку водки, он опрокинул её в рот и, пожевав сыру, налил кружку чая. Успокоившись, он рассказал Виктору короткую, но довольно странную историю:

–– Помнишь, внучек, я как-то давно рассказывал тебе о нашем далёком родственнике, прадеде нашем, Евграфе?

–– Да, помню, дед! Он прожил 115 лет.

–– Вот, посмотри, что передала мне бабка Мария, – с этими словами Матвей Константинович вынул из нагрудного кармана маленькую серебряную шкатулочку. – Она сказала мне, что это древняя реликвия нашего рода Красновых. Эту, дорогую для нас вещь, передают только по мужской линии. Баба Маша прожила 100 лет без двух месяцев, и всё сокрушалась, что не разменяла сотенку, а передать реликвию было некому кроме меня. Отец мой, Константин, погиб на фронте где-то возле озера Балатон в Венгрии, а братья его умерли ещё до войны.

Виктор взял в руки серебряную шкатулочку, которая размером была в половину прежних портсигаров. С некоторым усилием, открыв её, он увидел на внутренней крышке в обрамлении золотого вензеля великолепную миниатюру. На ней была изображена молодая девушка, в форме погрудного портрета. Сложная прическа, со свисающими по бокам завлекалочками, напоминала барышень из Смольного института времен царицы Екатерины. Полувздернутый носик, легкая улыбка и какие-то очень уж выразительные глаза, они завораживали.

–– Кто это, дедушка?

–– Думаю, внучек, что это наша далекая прапрабабушка. Прадед Евграф крестьянин, но имя и звание у него были другими до ссылки сюда, на Урал. Чем-то он не угодил царю Николаю 1. Он ведь современник Пушкина и, вероятно, был как-то связан с декабристами. Однако никому ничего не рассказывал. Я из-за огромной занятости не мог порыться в государственных архивах, но уверен, что царские писцы-крючкотворы, наверняка, оставили какие-нибудь записи. Раскрой тайну, внучек. Я уже никуда ездить, а тем более рыться в архивах, не хочу и не могу. Возьми эту реликвию рода Красновых. Считай, что я официально тебе её передал, а ты передашь своему сыну. Понимаешь, Витя, видно этот Евграф, который и вовсе никакой не Евграф, очень сильно любил эту женщину. Это как у Высоцкого, если не любил, так, значит, и не жил, а Бог кого любит, того награждает долгой жизнью и подвергает большим испытаниям. Ну, а уж кого Спаситель не любит, того быстро прибирает с этого света. Вон криминальные авторитеты кончают друг друга. Ведь уже целые кладбища вокруг городов, всё братки лежат.

–– Погоди, дед! – остановил Виктор. – А как же новорождённые, которых дуры-мамашки выкидывают, как мусор на помойку? Куда Спаситель-то смотрит?

–– Полагаю, внучек, – пояснил дед, – что пока у младенцев ещё нет сознания, Бог не хочет, чтобы эти детишки подверглись в будущем соблазну и связанным с этим гораздо большим испытанием, а мамашкам, как ты говоришь, он уже уготовил страшный конец. Сатана делает людям разнообразное и подчас странное благо, и люди легко поддаются соблазну, и не замечают, как попали в сети, наивно считая, что им просто везёт в жизни. Бог даёт людям защиту: от болезней, от ДТП, к примеру, да мало ли от чего, а Сатана подсовывает соблазн.

–– А как же некоторые мерзавцы живут себе припеваючи в этой жизни и творят своё чёрное дело, людей обижают, а, дед? – засомневался Виктор.

–– А за их дурные поступки, Витя, отвечать будут дети их, и внуки. С ними обязательно произойдёт что-нибудь плохое. Хорошо, если эти внуки осознают, что натворили их деды, и добрыми делами хоть как-то нивелируют, оправдают, сведут на нет, злые дела своих предков. Ты, Витя, в философию, в богословие меня не толкай. Я в этих вещах мало что смыслю. Одно знаю твёрдо: совершишь зло – оно для тебя умножится, а сделаешь добро кому-нибудь – оно тебе прибавится, и будет тебе, и потомкам твоим, великое благо и удача…

–– Что-то ты, дед, какой-то набожный стал! – развеселился Виктор.

–– Станешь, пожалуй, при жизни такой, скотской, – проворчал Матвей Константинович. – На Спасителя мира теперь только и уповаю, внук. Как видишь, жаловаться некому стало. Не продажным же чиновникам плакаться?

Виктор участливо погладил деда по плечу, коротко заметил:

–– То, что ты дожил до этих лет, дедушка, уже подвиг!

Матвей Константинович, посмотрев в окно на медленно падающие, уже весенние, снежинки за стеклом, подытожил:

–– У меня работа была увлекательной и значимой для страны, а потому, внучек, я не замечал ни времени, ни закулисной возни тогдашних, советских чиновников. К тому же они были под контролем партии, всегда можно было пожаловаться в горком КПСС на какого-нибудь чиновника и к нему применяли определённые меры. Ну, а вышел на пенсию, так меня этот проклятый рынок заманал. Например, дома, в квартире, я и со свечкой проживу, а как сэкономишь на уличном освещении, оплату за которое тоже на жильцов взвалили? Счета приходят такие, что взвоешь не хуже волка, а энергетики кладут себе в карман огромные бонусы. Контроля-то нет, кто воткнёт кляп заслона от корысти в жадные рты этих дядей? Прокуратура-то помалкивает! Изменить надо в корне эту систему оплаты жилья. Упразднить всяких посредников. Упростить нормативы потребления услуг без каких-либо коэффициентов, сделать эти нормативы прозрачными, доступными. Зачем все эти сложности? Ведь не знаем, за что платим. В магазине же вон проще: там цена на товар показана на ценнике – вот и здесь надо сделать так, чтобы потребителю было просто и удобно оплачивать услуги ЖКХ. Да чтобы в одно окно без дополнительной оплаты за пересылку денег, а там пусть эти ведомства делят мои деньги меж собой как им угодно. А то ведь оплату жилищных услуг специально сделали для нас какой-то мутной, чтобы легче было воровать. Перерасчёта, в случае недопоставки этих услуг, не добьёшься, а в суд идти, себе дороже. Если б в суде принимали решение со слов потерпевшего, и немедленно, и только в пользу квартросъёмщика, может, тогда какой-то порядок и обозначился бы. Так закона соответствующего нет. Любое дело, внук, – это искусство, а оно заключается в простоте, так говорили ещё древние мастера. Важнее всего в жизни человека ни деньги, не обладание материальными вещами, но творческая работа, великая цель, которую ты наметил в молодости, и поднимаешься ты планомерно к вершине, которую может, никогда и не увидишь, но энергия цели всегда будет толкать тебя вперёд, укреплять твой дух, держать в сладостном напряжении поиска…

Заканчивая свой длинный монолог, Матвей Константинович вывел довольно жёсткое резюме: