Владимир Логинов – Пилигримы вселенной (страница 7)

Давид, склонившись, скормил собаке один из бутербродов, и тут только заметил, что Дедов босой.

–– А чего ты без обуви-то, дядя Артём? Мы ведь не на юге живём. У нас хотя и лето, а пол всё равно холодный.

–– Ну, тапочек я не нашёл, Давид, а башмак вон надо чинить. Запнулся вчера, подошву на самом носке оторвал. Инструмент нужен: лапа железная, молоток, гвозди специальные.

–– Ха, так у отца всё это имеется в кладовке. Там вообще всякого инструмента полно. Пошли, сейчас всё найдём.

Кладовка оказалась здесь же на первом этаже. Из этой кладовой можно было сразу попасть в гараж. Давид включил свет и Дедов по обеим сторонам комнаты увидел стеллажи с разнообразным инструментом. Здесь были сварочные аппараты, разнокалиберные электродрели, электропилы и такие же электрорубанки; рядочками лежали свёрла, гаечные ключи и молотки. На одной из полок Давид с Дедовым нашли, наконец, железную лапу, рядом лежал сапожный молоток и плоская жестяная банка с гвоздиками. В самом углу бросился в глаза Дедову странный предмет размером с футбольный мяч, но приплюснутый с пяти сторон. Шестая сторона оставалась выпуклой и там темнело маленькое отверстие. По бокам предмета находились две ручки, на верхней плоскости блеснул, покрытый пылью, зеркальный круг, диаметром не более десяти сантиметров.

–– Дедов понял, что этой вещью давно уж никто не пользовался. Он смахнул пыль с круга и там обозначились только три значка: единица, десятка и горизонтально расположенная восьмёрка, известный знак бесконечности. Дедов приподнял предмет.

–– Тяжёленький! – воскликнул он. – Килограммов пять будет точно.

–– Осторожно! Поставь на место, дядя Артём! – сказал, нахмурившись, Давид.

–– А что это за инструмент? – поинтересовался Дедов, поставив загадочный предмет обратно в угол.

–– Да кто его знает. Отец как-то говорил, что этим инструментом можно разрезать за доли секунды бетонный блок для фундамента. С ним надо уметь обращаться, а то, якобы, и самого себя можно уничтожить в одно мгновение. Мне он был неинтересен, я и забыл про него. Вон в гараже машина отцовская меня больше интересовала. Сам он автомобилем редко пользуется, всё пешком норовит пройтись, зато меня вождению авто ещё с десяти лет обучил. Так что на отцовской машине всё больше я ездил. Давай вот поедем, да и купим тебе новую обувь, кроссовки какие-нибудь.

Дедов ещё раз внимательно осмотрел странный инструмент. Никакого электрического кабеля к нему не было, из какого материала был изготовлен непонятно: металл – не металл, пластик – не пластик, совершенно непонятный материал.

–– Интересно, как он работает? – задумчиво произнёс Дедов. – Кабеля к нему нет, и даже каких-либо разъёмов, гнёзд для подключения кабеля не видно. Что-то же должно приводить его в действие?

–– Не знаю, дядя Артём, – отмахнулся Давид, – спроси у отца. Пошли твой башмак чинить, да я борщ буду варить.

–– Да, да, пошли! – быстро согласился Дедов. – Отец с матерью к вечеру придут из леса голоднущие, о-о-о…

–– Я никогда не видел их голодными, они мало едят, – усмехнулся Давид. – Я и не замечал, чтобы мать что-то из пищи много готовила на кухне. Пища у нас всегда была очень простая, её было мало и никаких изысков.

Глава 3. ЭТА ПРОТИВОРЕЧИВАЯ ПРОВИНЦИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ

Григорий Лялин, избавившись от одной напасти, быстро и неожиданно попал в другую. Надо сказать, что в этом была определённая закономерность: привычная в России неразбериха и безответственность. Получилось, что Лялин совершил преступление, хотя он его и не совершал, и даже не догадывался, что его втянули в какое-то там уголовное дело. Городские оперативники Лялина задержали, следственный отдел возбудил уголовное дело по факту хищения в крупном размере. Григорий, естественно, недоумевал, ведь он всего лишь перегнал тяжёлый японский экскаватор с хозяйственного двора одного хозяина на машинный двор другого хозяина, но почему-то фигурантом уголовного дела стал именно он. Вот и так бывает.

Лялина поместили в камеру городского следственного изолятора, где подследственные сидели иной раз годами в ожидании суда. Григорий, по рассказам опытных сидельцев, кое-что о камерной жизни знал, имел представление как себя вести, а потому, вступив в камеру, он намеренно встал на совершенно чистое полотенце, расстеленное местными сидельцами у порога специально для новичков. Неопытный через чистое полотенце невольно перешагнёт, а настоящий зэк на полотенце уверенно встанет, что Лялин и сделал, изображая из себя неоднократно судимого, опытного камерного волка.

–– Здорово, братаны! – громогласно и весело гаркнул Григорий с порога.

Вот хорошо, что он не поприветствовал находящихся в камере сидельцев оптимистичным возгласом: «Здорово, орлы!». За такое приветствие он был бы тут же избит, а то и вообще бы могли прикончить. А ещё Григорий не стал разглядывать помещение и крутить носом от неприятных запахов, что тоже сыграло ему на руку. Воздух в камере был очень далёк от свежего. Давно некрашеные стены впитали в себя все запахи тесного человеческого общежития, все негативные эмоции: ненависть, отчаяние и злобу прежних и нынешних заключённых. Отчасти камерный запах напоминал общественный туалет, который давно не чистили. Сидельцы, а их было в камере четверо, с любопытством взирали на вновьприбывшего. Один из них, видимо, глухой, или просто не поняв, прохрипел:

–– Чаво!

–– Прописку, говорю, отмените! – пояснил Григорий. – Тут, в моём родном гнезде это ни к чему, но то ваше дело, братаны.

Здоровенный бугай, видимо старший в камере, тупо смотрел на вновьприбывшего. Он, вальяжно, по-хозяйски рассевшийся за обшарпанным камерным столом, держал в руке алюминиевую кружку, из которой редкими косынками шёл парок. Наконец, до него дошло и он хриплым голосом просипел:

–– А ты что, здесь на свет появился? Погоняло своё объяви!

–– Так Лялькой меня с детства дразнили! – пояснил Григорий, улыбаясь.

–– Га-га-га! – взорвалась камера дружным хохотом.

–– Заткнитесь, бакланы! – грубо приказал бугай. – Чаю выпьешь, Лялька? – просипел опять старший, но другим, более дружеским голосом.

Григорий понял, что для него это уже почти высший акт доверия. Он, под одобрительные взгляды сидельцев, деловито вытер свои башмаки об чистое полотенце возле порога и шагнул к столу. Вынув из кармана затасканной куртки плитку горького шоколада и положив её перед бугаём, сказал:

–– От моей братвы и меня лично к вашему столу. Вертухаи не посмели отобрать.

–– А что за братва у тебя, Лялька? – насторожился бугай.

–– Так моя строительная бригада, я бугор у них.

Бугай налил из видавшего виды чайника горячего напитка во вторую кружку и вежливо пригласил Григория к столу.

–– Я Филин! Присаживайся, братан, пей чай, да базарь нам про своё дело, тут все свои, подсадных уток не держим.

Григорий степенно уселся на скамью перед столом, хлебнул напитка.

–– Да дело-то моё плёвое, пацаны! – заговорил он. – Олигархи, у которых я с братвой подрядился покалымить, с расчётами чего-то натемнили за тот экскаватор, что я перегнал от одного к другому. Меня за жабры, да и сюда. Это их бы обоих сюда надо, а оказался я крайним. Хозяин стройки, Грач, в столицу укатил, все дела временно на помощника возложил, а тот, или полный дурак, или шибко хитрожопый. Он, этот хлюст Никитин, то ли заломил непомерную цену за старую машину, то ли взял задаток, да и нагрел покупателя, чёрт их разберёт. Опять же, думаю, Грач у себя болванов держать не станет. Видать нахимичил чего-то в расчётах этот козёл, а я видишь ли вором оказался. Короче, на меня всё свалили…

Бугай в раздумье почесал затылок и высказался оптимистично:

–– Хм, Грача знаю, он мужик ушлый, толковый и такого бардака не допустит. Приедет, разберётся, так что ты у нас в гостях, кумекаю, долго не засидишься.

–– Да и я надежду имею, братаны, бригада моя работу на стройке остановила, а мне в общак надо подкинуть не менее трети от закалымленных грошей.

–– Общак – дело святое, братан! – прохрипел бугай.

Про общак Лялин, естественно, солгал, да и бригады у него никакой не было, но обстоятельства складывались так, что и соврать не грех. Нужно же было показать сидельцам, что он о зеках заботу имеет; вес в среде сокамерников это прибавляет. Камерный пахан Филин одобрительно взглянул на нового сидельца, дружелюбно подлил горячего напитка в кружку Григория.

–– А ты что, в сам деле на зоне народился? – полюбопытствовал он.

–– Да, не, – это я так, для общего базара, – начал плести Лялин.

–– А мне судья, – развеселился бугай, – десятку отсидки сунул и даже буркалами своими не моргнул, а я ему, мол, семь лет зачти, меня же на зоне мамка на свет произвела и я сразу за решёткой оказался. Получается, что я семь лет авансом отсидел. Га-га-га! Это уж потом меня на волю, да в детдом.

–– А он что?

–– Плевать ему на нас, таких вот. Говорит, всё по закону. А у тебя кто следак-то?

–– Капитан Васильев.

–– Во как! – поднял брови Филин. – Скользкий тип, даже не скользкий, а хуже, – склизкий. Базарит ласково, без мыла в душу норовит влезть, а дело ведёт так, чтобы засадить наверняка. У пацана, к примеру, всего и греха-то, что ведро картошки у какой-нибудь раззявы на базаре стибрил, а гад Васильев так дело ведёт будто этот придурок вагон золота угнал.