Владимир Логинов – Пилигримы вселенной (страница 8)

Филин ещё раз весело гоготнул, и, посуровев, слегка повернул голову на бычьей шее в сторону одного из сокамерников. Приказным тоном объявил:

–– Эй, Малява, давай-ка Ляльке изобрази наш знак на клешню! Ну ты знаешь куда. Пацан он клёвый, нашему делу верный. С таким тавром ему везде будет почёт и уважение, зелёная улица на любой зоне.

Тощий на вид мужичонка торопливо спрыгнул с верхних нар, пошарился где-то под нижними нарами. В руках у него оказался плоский пузырёк с чёрной жидкостью, какая-то самодельная печать и кусок тряпки, явно оторванный от тюремного матраса.

–– Протяни правую граблю, Лялька! – скомандовал он.

Григорий подчинился. Малява открыл пузырёк, пахнуло какой-то специфической вонью. Художник опытным движением намазал чёрную вязкую жидкость на всю площадь тыльной части запястья, тут же приложил восьмиугольную дощечку к руке и ударил по ней кулаком. Григорий почувствовал боль от множества иголок впившихся в кожу. Малява печать снял, ещё раз размазал чернила и замотал руку нового сокамерника этой же тряпкой.

–– После обеда смоешь вон под краном, – сипло прокаркал художник.

Вскоре привезли обед, после которого Григорий помыл саднящую руку. Краснота на коже ещё не исчезла, но рисунок выделялся чётко. Это был маленький стилизованный дракончик с разинутой зубастой пастью. Филин внимательно осмотрел работу камерного художника.

–– Ну, вот, – одобрительно прогудел он, – теперь на тебя ни одна падла на зоне не посмеет гавкнуть, хайло своё поганое разинуть. А вообще, скорей всего, никакой зоны тебе не будет, Лялька. Грач тебя ещё до суда отсюда вынет, помяни моё слово…

Через трое суток Григория и в самом деле привезли к следователю, где тот с язвительной улыбочкой объявил ему, что дело закрыто за отсутствием состава преступления, и он может отправляться на все четыре стороны. Лялин, было, потребовал извинений, но его грубо послали ко всем чертям с их матерями. Григорий спорить не стал, памятуя о том, что в этой стране правды не добьёшься, и постарался поскорей убраться из здания городского отдела полиции.

Бесцельно шагая по утренней улице, где редкие прохожие спешили по своим делам, Лялин искал глазами скамейку. Хотелось присесть, подумать, что делать, куда и к кому теперь податься, домой вот так сразу тащиться не хотелось. Между двумя пятиэтажками притулился небольшой скверик, заросший разлапистыми клёнами и кустами сирени. Там Лялин, наконец, увидел желанное место отдохновения. Это была стандартная городская скамья, разрушить которую молодым балбесам было явно не под силу. Толстые деревянные бруски в таком солидном сооружении заправлены в литые чугунные борта и единственное, как могли поиздеваться недоросли над городским имуществом, – это вырезать на брусках надпись типа «Колька – козёл. Иванова – дура, а Валька – б….». Григорий тоскливо посмотрел на серые торцы пятиэтажек, на скамью, в голове пронеслась горькая мысль: «Стандартные панельные дома, стандартные скамейки, стандартная жизнь, тьфу…».

Подойдя ближе к одинокому на весь маленький сквер сидению, Лялин с недовольством обнаружил, что скамья занята каким-то спящим бомжем. Голова у спящего была прикрыта газетой, и не сносило её порывами слабого утреннего ветерка только потому, что один её угол был прижат плечом отдыхающего. На верхней части закруглённой спинки скамьи, в ожидании очередного прохожего, сидел голубь. Лялин, не долго думая, бесцеремонно скинул ноги спящего бомжа со скамьи на утоптанную, в семечковой шелухе, землю, присел и задумался. Голубь при этом не улетел, а всего лишь подвинулся от головы Лялина на два своих корпуса. Дворовая птица, с рождения привыкшая к людям, явно рассчитывала, что этот новый отдыхающий сейчас будет щёлкать семечки, глядишь и ей что-то перепадёт. Из задумчивости Лялина вывел голос проснувшегося бомжа:

–– Вот те на, Григорий! Давно сидим?

Лялин повернул голову в сторону бомжа, и, кое-как, в заросшей многодневной рыжей щетиной физиономии, узнал знакомого ещё по заводу человека.

–– Ты ли это, Олег Анатольевич?

–– Узнал-таки! – протянул бомж. – Неужели богатым буду?

–– Да тебя не так-то просто и узнать в одежде свинопаса. Да ещё и зарос волосьями почище лешего. Чего ты тут разлёгся-то, инженер Кручинин? Похоже бомжуешь. У тебя же квартира трёхкомнатная была, пропил что ли?

–– Детям своим оставил, Гриша, – заговорил бомж, усаживаясь в вертикальное положение и откинувшись на спинку скамьи. – А из дома ушёл, потому что жена меня всего, вдоль и поперёк, испилила, а на работу никто не берёт, из возраста, видишь ли, вышел. Ты же знаешь, что после пятидесяти, по нынешним временам, хорошей работы не найдешь, даже и не пробуй. Вообще-то я работаю, Гриша, сторожем на автостоянке, – это всё, что может предоставить таким как я наша страна. Вот после ночной смены прилёг тут.

–– Ну, извини, Олег, – пробурчал Лялин. – Спал бы в сторожке, тут ведь всё равно не дадут.

–– Да хозяин не разрешает, дома, говорит, отсыпайтесь, или в городской канализации.

–– Парни говорили, Олег, – Лялин с любопытством взглянул на бывшего инженера, – что ты сейчас шибко верующим стал.

–– Хожу в церковь, Гриша! Это верно, но там нас кормят обедами, да хоть пожаловаться на жизнь можно…, Богородице. А ты-то чего трезвый, откуда тебя черти несут?

Григорий, раскинув руки поверх спинки скамьи, уставился взором куда-то через клумбу с бело-розовыми петуниями в кусты сирени напротив. Голубь при этом движении торопливо отодвинулся на самый край спинки.

–– Я, Олег, уж три недели как не пью! – равнодушно ответил он.

–– Что, завязал на время?

–– Совсем не пью.

–– И не тянет?

–– Абсолютно!

–– Закодировался что ли?

–– Одна городская ведьма от алкоголизма вылечила, Олег. Современная ведьма, красивая стерва, аж жуть. Я уж за эти три недели и наработался, и в тюряге насиделся, жизнь бурная пошла…

К скамье с беседующими торопливым шагом подошёл парень в привычных потёртых джинсах, в чёрной ветровке, и, почему-то, в красной бейсболке. Головной убор и длинный нос делали парня похожим на дятла-красношапочника. Парень нетерпеливо взмахнул руками, спугнув голубя.

–– Слушай, Лялин! – возопил он. – Где тебя черти носят? Я тебя по всему городу ищу. В полиции сказали, что ты домой ушёл, я туда смотался, а там ничего и не знают. Иди, давай к Грачу, он тебя требует немедля!

*****

В просторном холле первого этажа грачёвского дома за низким столиком в удобных креслицах сидели двое: хозяин, плотный пятидесятилетний мужчина в дорогом светло-сером костюме и его гость, Иван Петрович Пак. На столике красовался стандартный набор обычного гостевого угощения: тёмно-коричневая квадратная бутылка марочного коньяка с бокалами, удобно соседствовала с обязательными яблоками, краснобокими персиками и кистями янтарного винограда на серебряном блюде. От заходящего вечернего солнца за огромным окном витринного типа почти горизонтально протянулся жёлтый столб света, добавивший в натюрморт на столе богатейшее разноцветье оттенков.

–– Мы с тобой оба строители, Иван, – рассуждал, вальяжно рассевшийся в кресле, хозяин дома, – но ты мне не конкурент и никогда им не был. А всё потому, что занимаешься мелочёвкой, строишь коттеджи по индивидуальным заказам. Мы с тобой знакомы и дружимся уже лет пятнадцать, если не больше. На солидное строительство ты никогда не замахивался.

–– А зачем мне? – поддержал нить разговора гость. – На большое строительство и деньги нужны немалые, техника, люди.

–– Может, это и хорошо, что у тебя аппетит слабый, Иван, а то бы я тебя сожрал, ха-ха-ха…

–– У тебя, стало быть, аппетит сильный, Николай Иванович, – усмехнулся гость.

–– Ещё бы! – хозяин плеснул в бокалы коньяка. – У меня же кроме строительства спальных микрорайонов, возводятся промышленные объекты, да прибавь сюда прокладку дорог, да заправки, да придорожные мотели по всей области. У меня, кроме всего этого, асфальтобетонный завод, кирпичный, деревообрабатывающее производство, огромный парк строительной техники. Сам знаешь, приходится содержать большой штат механизаторов, экономистов, проектировщиков, строителей и разной прочей обслуги, вплоть до юристов.

–– Вот потому квартиры-то и дорогие, – резюмировал Пак, – для многих клиентов цена жилья неподъёмна, Николай.

–– На данный момент, Иван Петрович, я себестоимость жилья снизил на пять процентов. Сократил аппарат экономистов, юристов и бухгалтеров с двухсот человек до сотни. Охрану сократил тоже вдвое за счёт видеокамер.

–– А нервотрёпка-то осталась на прежнем уровне, – опять снисходительно усмехнулся Пак. – Поберёг бы здоровье-то, Николай Иваныч!

–– А чего его беречь, Иван? – слабо махнул рукой Грач. – Однова живём, так говорили старые люди.

Пак поднялся из кресла, подошёл к огромному, во всю стену, окну. Равнодушно осмотрев обширный двор, где стояло несколько роскошных автомобилей, он перевёл взгляд налево, там располагался парк с аккуратными липами, молодыми араукариями и мохнатыми пицундскими соснами. Оттуда донёсся угрожающий рык льва и противный крик павлинов. Повернувшись в сторону хозяина, Иван Петрович продолжил тему разговора:

–– Роскошно живёшь, Николай! Ну, на кой тебе это зверьё? Да обслуга их, да корма надо много? А зимой куда ты их? А эти авто дорогущие?