Владимир Логинов – Пилигримы вселенной (страница 12)

–– Учись по ходу дела, Григорий! – Пак с улыбкой посмотрел на поскучневшего Лялина. – Будешь тут прорабом, наймёшь работяг, сколько нужно будет. Тебе хватит троих, может, четверых: механизатора, с опытом работ на экскаваторе и автокране, каменьщика-монтажника и плотника. Железобетонные изделия и бетон будешь заказывать у Грача на его заводе. Стеклоблоки, отделочную плитку и деревянные детали тоже у него. С деньгами поосторожней, сам понимаешь, мошенников кругом, что блох на шелудивой собаке, так и норовят всучить какое-нибудь дерьмо. Тридцать процентов дохода перечислишь на мой счёт, остальное твоё, но не забудь уплатить налоги, сам знаешь с налоговой инспекцией шутки плохи. Рабочим я обычно платил среднемесячную по России, – это очень хорошая заработная плата, но ты уж сам с ними договаривайся, главное, премиальные выдай им только по окончании работ, за качество и соблюдение сроков. Пропиши эти условия в договоре, да людей подбирай с умом. Одним словом хозяйствуй, ты же инженер, разворачивайся в своё удовольствие. Всё понял?

–– Да понял, понял! А Вы надолго уезжаете, Иван Петрович? Я уж не спрашиваю куда? – поинтересовался Лялин.

Пак посмотрел в синее небо на быстро бегущие серо-белые барашки летних облаков, перевёл взгляд на Григория.

–– Дней на десять, может, на месяц, а, может, – Иван Петрович вскинул брови, – и на полгода. Археологическая экспедиция, Григорий, кто знает, всё будет зависеть от обстоятельств.

–– Что, и Тутта Феофановна едет?

–– Ну, а куда же я без неё? – улыбнулся Иван Петрович. – Она у нас главный специалист. Смотри, Григорий, дом свой тоже на тебя оставляю, собаку, пса Сака, не забывай покормить. Если нужно, сторожа найми.

–– А когда едете-то?

–– Да не завтра, не завтра! – успокоил Лялина Пак. – Мы ещё неделю-две тут пробудем, а постоялец Дедов, что у нас живёт, так вообще будет здесь до осени. Учти, я в твои строительные дела вмешиваться не буду, считай, что экзамен сдаёшь, напрягай мозги-то, парень. Ну, в крайнем случае, пока я тут, обращайся, а без меня советуйся с Николаем Ивановичем Грачом. Он мой друг и худа не посоветует.

*****

Перед отъездом из родительского дома у Давида произошёл с матерью довольно трудный разговор. Тутта с сыном сидели на летней веранде, плотно увитой с боковой стороны лианами клематиса. Большие голубые цветы его местами пролезли сквозь редкую решётку стенки и на общей зелени листвы смотрелись яркими контрастными звёздами. Фронтальная часть веранды не была заслонена плодовыми и декоративными деревьями, и из неё открывался великолепный ландшафт на заросшую густым лесом цепь горных шишек, напоминавший своим видом спину древнего динозавра, прилёгшего отдохнуть в летний полдень в прохладной лесной чаще. Из сада на веранду мягко и ненавязчиво проникал нежный аромат цветущего жасмина и гортензий.

–– Не надоело ещё алкашей лечить, наркоманов там разных, мать моя? – буркнул Давид, подливая себе горячего чая в кружку.

–– Дело нужное, сын, – ответила Тутта, зная уже, что Давид хотел сказать совсем другое. – А наркоманы ко мне не обращаются.

–– Правильно! – продолжал бурчать сын. – Зачем им обращаться, коли, они убеждены, что их виртуальный мир гораздо лучше этого, вербального, грязного и несправедливого. Лучше бы ты лечила несчастных влюблённых, у которых отношения не складываются.

–– Влюблённых-то зачем лечить, Давид? Любовь к противоположному полу, – это проверка глубины чувств. Пусть переживают, полезно же для эмоциональной стороны психики.

–– Мама, вы почему с отцом всё ещё не привились от короны? – выговорил, выдавил, наконец, из себя Давид Тутте, прихлёбывая травяной чай из богато украшенной геометрическим орнаментом берестяной кружки.

–– Нам это не нужно, сын, – успокоительно проворковала Тутта.

Давида такое сообщение матери насторожило. Где-то в селезёнке зародилось глухое недовольство, стало расти и медленно подниматься выше.

–– Да что же это такое? – возмутился Давид. – По телевидению беспрестанно, изо дня в день, талдычат о необходимости вакцинации, коллективный иммунитет край нужен в стране и в мире, а родители микробиолога, специалиста как раз в области вирусологии, не только не привиты, но даже и не помышляют об этом.

Тутта ласково положила ладонь на сгиб локтя сына, слегка погладила.

–– Ну что ты сердишься, сынок? – Тутта мягко взглянула на Давида. – Ну, ни к чему нам с отцом прививаться. На прививочном пункте только зря время у людей отнимать будем, да вакцину зря переводить.

Давид слегка опешил и вопросительно уставился на мать.

–– Я буду очень плохой учёный, – с упрямством заговорил он. – если не докопаюсь до истины, до самых корней. Ты можешь толком объяснить, почему вы с отцом не хотите прививаться? Неужто наслушались всяких глупостей, якобы, после прививок становятся мутантами, геном изменяется и так далее. Высшее образование имеете, а ведёте себя как необразованные дикари из таёжных дебрей. Тьфу, противно даже слушать ваши отговорки.

Тутта медленно выпрямилась, повернув голову в сторону открытого проёма веранды, посмотрела куда-то вдаль, на голубоватую горную цепь.

–– Иногда я завидую людям без определённого места жительства, – задумчиво заговорила она. – Они никому не обязаны, ни перед кем не отчитываются, им ничего не нужно. Они словно птицы, голуби, у которых одна забота, чем бы набить свой желудок. У птиц хотя бы инстинкт размножения имеется, а у бомжей даже позывы к размножению отсутствуют. Живут среди людей и не зависят от них.

–– К чему ты клонишь, мама? – проворчал Давид. – Обезьяны вон в Индии тоже живут среди людей, воруют и тащат у туристов всё, что понравится, а не дай, так драться начинают. Ты, мама, не увиливай, не уходи от вопроса. Я жду откровенного объяснения.

Тутта внимательно и как-то опасливо посмотрела на Давида. В глазах её промелькнула тень страха, а ведь до этого тяжёлого разговора она такого чувства, можно сказать, и не испытывала.

–– Не хотела я тебе говорить, – начала она, – ой, не хотела, видят боги, да видно придётся.

–– Что-то ты, мать моя, издалека начинаешь? – насторожился Давид. – Тайна, что ли семейная, великая?

–– Хуже, сын! Лучше бы тебе и не знать ничего семейного, для тебя же лучше. Может не будем ворошить? – со слабой надеждой на что-то спросила Тутта.

–– Да что ворошить-то? – нетерпеливо повысил голос Давид. – Говори уж, всё стерплю!

–– Ну, хорошо! – сдалась Тутта. – Уж кто, кто, но ты-то знаешь, что такое эволюционный процесс. Смотри, что получается: к концу девятнадцатого века на Земле проживало где-то чуть больше миллиарда человек. Рост численности населения в мире сдерживали инфекционные болезни, войны и голод, но вот за двадцатый век, несмотря на две мировые опустошительные войны, прирост населения в мире, вдруг, составил более четырёх с половиной миллиардов человек. Какой-то демографический скачок произошёл. Массовые заболевания ведь никуда не исчезли, просто медики на некоторые болезни надели вакцинную узду, но войны приобрели ещё более уничтожительно-садистский характер, да и голод никуда не пропал. Почему же такой взрыв рождаемости? Сейчас двадцать первый век и в мире уже семь миллиардов человек. Это работает эволюция. Боги забавляются, экспериментируют…

–– Опять ты тень на плетень наводишь, мать моя!

–– По расчётам, – невозмутимо продолжила Тутта, – к концу двадцать первого века население планеты утроится, а двадцать миллиардов Земле не выдержать – вот отсюда и пандемии. Погоди, то ли ещё будет.

–– К чему ты клонишь, мама?

–– А к тому, сын мой, что люди размножаются быстро, человечество растёт как на дрожжах, а общий интеллект снижается. Ведь человек по-настоящему, в полную силу, начинает мыслить после пятидесяти лет, а физиологические процессы у человека уже на пределе, налицо несоответствие. Боги, по всей вероятности, вмешались, и эволюция начала постепенно увеличивать продолжительность жизни человека, но за счёт уменьшения рождаемости. У же через сто лет рождаемость снизится значительно, настолько значительно, что это будет заметно, а продолжительность жизни возрастёт до двухсот и более лет, соответственно интеллектуальная составляющая усилится в разы.

–– Темнишь ты, мама, – опять недовольно проворчал Давид. – Увиливаешь от прямого ответа на вопрос, почему прививаться с отцом не хотите.

–– Ладно! – окончательно сдалась Тутта. – Нам с отцом потому не надо прививаться, сынок, что у нас несколько иной геном. У нас есть ген, который при атаке на клетку вируса любого вида, тут же даёт команду на выработку тех или иных антител. Нашим организмам не страшны никакие вирусы вообще. Ты ведь помнишь, что мы никогда ничем не болели. Теперь тебе всё ясно?

–– Нет, не ясно! – встал на дыбы Давид. – Твой ответ только ещё больше навеял тумана, у меня ещё больше вопросов возникло. Почему это у вас с отцом геном не совсем такой как у всех?

Тутта поняла, что сказав «А», надо говорить и «Б». Она с сожалением посмотрела на сына.

–– Сынок, ты только не пугайся! – с дрожью в голосе заговорила Тутта.

–– А чего мне пугаться? – с вызовом бросил Давид. – Я учёный!

–– Мы с отцом родились полтора миллиона лет назад! – как-то буднично произнесла Тутта.

У Давида, после таких неожиданных слов матери, отвисла челюсть. Он машинально поднял её правой рукой, клацнув зубами, пальцы левой руки при этом начали нервно выбивать ритмичную дробь по столешнице.