Владимир Логинов – Дети галактики (страница 9)
–– Да, пожалуйста! – равнодушно согласился тот.
Борман расположился за столиком, отхлебнул горячего напитка и как-то отвлечённо, дежурно спросил:
–– Ну, как Вам наш город? Для туристов он мало интересен, зато окрестности красивые, горы ведь кругом, скалы, тайга! Можно нащёлкать много хороших снимков!
Обычно утренние посетители кафе и клубов, если их не обременяют какие-либо заботы, довольно охотно вступают в разговор с незнакомыми людьми. Особенно когда торопиться некуда, да и обстановка располагает к общению. Посетитель, молодой человек лет тридцати в водолазке и привычных джинсах, глянув на Бормана, изобразившего доброжелательную улыбку, сообщил:
–– Да это мой родной город! Просто я давно здесь не живу. Приехал вот навестить родителей. Бородин я, Максим, археолог!
–– А-а, понятно! – Борман ещё шире улыбнулся. – А меня Павлом Петровичем кличут! Будем знакомы! Кстати, а полковник Бородин, Павел Иванович, вам случаем не родня?
Равнодушие с глаз Максима слетело, и он быстро отреагировал:
–– Да это мой отец! А что?
–– Нет, ничего, – постарался скорей успокоить собеседника Борман. – Я так, любопытствую, многих ведь в городе знаю. Просто подумал, что, если сын, так ведь не пошёл по стопам родителя, не наследовал его профессию, а стал археологом. Это ведь очень редкая специальность.
Глаза молодого человека засветились, и он с воодушевлением заговорил:
–– Да, Павел Петрович, моя профессия редкая и очень увлекательная! Я ведь живу в мире сплошных загадок и тайн, над разрешением которых бьются уж не первый век лучшие умы человечества. Мы, археологи, видим то, что не замечают простые люди. Вокруг немало следов деятельности древнейших цивилизаций, но надо уметь их увидеть – вот этим я и занимаюсь. Конечно, для этого нужны специальные знания.
Внимательно глядя на возбуждённого парня, Павел Петрович давно уж понял, что кроме науки его больше ничто не интересует. Жизненный опыт подсказал Борману, что этот молодой человек, к тому же, всё ещё не женат, хотя по возрасту, казалось бы, пора уж завести собственную семью. Только такие, как правило, редко обременяют себя семьями; они, поглощённые научными изысканиями, об этом не задумываются.
–– А знаете ли вы, Павел Петрович, – с азартом продолжал между тем молодой археолог, – что здесь, на Южном Урале, десятки, нет, сотни тысяч лет назад, жили народы, наши предки, обладавшие высочайшими знаниями и технологиями. Нашим современникам такие даже и не снились. Я берусь это доказать и писал уже об этом в своих монографиях. Представляете, не металл – камень размягчать, плавить его, умели древние мастера! Они обладали такими модификациями электромагнитной энергии, о которых наши учёные ещё только задумываются, а с какого бока подступиться к проблеме не знают. Здесь, куда ни ткнись, везде аномальные зоны. И вот давно уж этих народов нет, а кажется, что они, эти далёкие от нас люди, вот здесь, вокруг нас, смотрят из пустоты своими мудрыми глазами, и чего-то ждут от меня…
Павел Петрович заслушался, и в нём, где-то глубоко, почему-то в селезёнке, зародилась и стала расти, подниматься и внедряться в голову, память; он почувствовал себя вновь молодым, когда учился в магистратуре, в нём проснулся исследователь. Двадцать шесть лет циничной, полной афёр и исковерканной жизни, слетело с него как шелуха, обнажив чистое тело праведника и учёного. Этот парень разбередил душу…
–– Мне пятьдесят один год. Я математик по образованию, молодой человек! – медленно заговорил он. – Наш трёхмерный мир вербален, и это правильно, потому что наше сознание находится пока на нулевой отметке. Нам, в настоящее время, не дано понимание бесконечности, мы не можем охватить своим взором, как и почему этот материальный мир, что окружает нас, постоянно переходит из одного состояния в другое, а ведь это происходит ежесекундно. Наука не стоит на месте, придёт время, парень, и мы научимся видеть исторические события, и жизнь тех народов, и их деяния, о которых ты говорил, и уж не придётся тебе копаться в земле, в руинах, разыскивая какие-то там артефакты, еле заметные следы прошлой жизни. Мы просто будем черпать нужную нам информацию из ноосферы, и уметь материализовать её прямо перед собой, даже не прибегая к экранам мониторов…
Археолог широко раскрытыми глазами пожирал нового знакомого, который так увлечённо вёл свою лекцию:
–– Мы, математики, – продолжал Борман, – уже рассчитали состояние и существование четырёх, пяти, семи, одиннадцатимерного миров, и эти многомерные вселенные вот они, здесь, вокруг нас и в нас, или мы в них. Человечество находится ещё только в начале познания сложнейшего мира Мультивселенной, и константой в ней является время. Так что лучше сказать, что ничто не имеет конца, и нет начала. Почему время течёт в одном месте очень медленно, а в другом чрезвычайно быстро. Мы ещё многих физических законов не знаем и суть, и мощность ещё многих видов энергий нам неизвестна. Ведь, если соединить теорию относительности Эйнштейна с квантовой физикой, то перед нами откроется прошлое, настоящее и будущее в одной миллисекунде времени. То, что параллельные миры существуют уже доказано учёными, только наше современное сознание не в состоянии пока охватить всё это многообразие, весь этот клубок физических состояний вещества и времени, обозначенный как Мультивселенная. Пожалуй, многие уже это понимают, а, может, и нет…
Воспользовавшись паузой, Максим осторожно спросил:
–– Вы, Павел Петрович, преподаёте в здешнем университете?
Борман, глянув на собеседника, быстро спустился с философских, метафизических небес, и, криво усмехнувшись, ответил:
–– Да нет, молодой человек! Я скорей химик! Химичу, так сказать, по жизни, иду по кривым дорогам человеческих деяний…
–– У вас лаборатория? – наивно произнёс археолог.
–– Моя лаборатория весь город, парень! – саркастически, но туманно пояснил учёный собеседник.
Погружённый в свои мысли молодой археолог пропустил мимо ушей завуалированное объяснение странного знакомого, увлечённо продолжив выкладывать ему разные гипотезы:
–– Вот шумеры записали свои знания на глиняных табличках, древние египтяне – на камне, а я ищу и исследую следы ещё более древних цивилизаций. Уверен, что учёные тех, далёких от нас по времени, народов не могли не оставить какую-то важную для потомков информацию. На каком материале они могли её закрепить? Металл не выдержит испытания временем, и даже следы на камне сотрутся, но вот на минералах бериллиевой группы, пожалуй, можно что-то записать и быть уверенным, что эта информация сохранится миллионы лет в неизменном виде.
–– Да-а, хорошо всё-таки быть молодым! – поощрительно улыбнувшись, заговорил Борман. – А я вот думаю, что коли те древнейшие народы, были такими могущественными и владели разными видами энергий, то они, скорей всего, закрепили свои знания иначе. Уверен, что эта информация здесь, перед нами и вокруг нас, надо только расшифровать код, суметь проявить те великие знания, увидеть их, познать механизм чтения что ли. Только вот с помощью какого инструмента? Полагаю, что вот этого! – Борман постучал пальцем по своей голове. – Хотя я вовсе не исключаю твоей гипотезы, парень! Ищите, да обрящете, так, кажется в Писании!
–– Коли уж я сюда приехал, Павел Петрович, – заговорил археолог, – то хочу найти вход в подземные галереи горной системы Таганая, а они, уверен, существуют, потому что есть карстовые пустоты – это закон любых горных образований на Земле. Понимаю, что это очень трудная задача, но для облегчения своих поисков я привёз с собой новейшее изобретение наших конструкторов, миниатюрный локатор-сканер. Дали вот в академии для испытаний!
–– Ты, парень, – понизил голос Борман, – лучше бы помалкивал о новой технике! Знаешь, небось – болтун, находка для шпиона! Эх, ты! Простодушный, наивный ты, тебя любой прохиндей использовать сможет в своих корыстных целях, и ты не заметишь этого! Ничего-то тебе не надо кроме науки! Завидую я по-хорошему тебе!
Глава 4. ЖЕНА, КАК ЖЕНА
Вениамин Борисович Олевич был предпринимателем средней руки, но это по меркам московских олигархов. Здесь же, в Златоусте, никто ие знал о состоянии его банковских счётов, потому как большую часть валюты он хранил в оффшорах. В его руках были городские газовые и электрические сети, а ещё складские помещения различного назначения, которые он сдавал в аренду.
С женой, Верой Ивановной, Олевич год как развёлся, до того она ему надоела со своими капризами и беспрестанными придирками. Детей иметь не хотела, работать ни-ни, мало того, так и домашним хозяйством заниматься было выше её мнимого достоинства, зато разгульная, светская жизнь ей была по душе. Вообще-то, да и, по мнению самого Вениамина тоже, все эти женщины: богатые, молодые, красивые по своему характеру походили друг на друга, словно куклы Барби. Дети – обуза, домашнее хозяйство, тоже лишние хлопоты. Давно известно, что большие деньги быстро портят внутреннюю сущность российских женщин и из заботливых, любящих детей, мужа и свой дом, они, как по какому-то волшебству моментально превращаются в капризных и коварных особей женского пола.
Вениамину Олевичу при разводе пришлось откупиться довольно крупной суммой денег от своей вредной жены, добавив к паразитической прослойке российского общества ещё одного элемента. Да, пожалуй, не одного, а ещё любовников на содержании этого элемента, да многочисленную родню, да мало ли кого там ещё. О чём и чем думают федеральные законодатели? Зачем эта толпа паразитов? Нет, чтобы по закону лишить всех этих жён, да и наследников заодно, всяких там долей и не плодить толпу паразитов. Пусть работают, а наследника можно и содержать богатому отцу, но только до совершеннолетия и только добровольно. Так считал раздражённый Олевич, да, видимо, не только он один.