Владимир Логинов – Дети галактики (страница 8)
–– А если я пошлю вас ко всем чертям вместе с вашими деньгами?
–– Ну, тогда, любезнейший, прошу извинить, но твоя семья получит хороший подарок – гранату!
Голос на том конце задрожал:
–– Да вы что?! К-какую ещё г-гранату?!
–– Обыкновенную, РГД-5, противопехотную, осколочную!
Павел Петрович блефовал. Никакой гранаты у него не было, но его цинизм и наглость базировались на знании человеческой психики. Все люди в текущем времени отлично понимали непредсказуемость поступков человека. В мобильнике Бормана быстро и взволнованно прошелестел ответ:
–– Постойте, пусть ваш человек, как его… Сивый, приходит, я всё сделаю!
–– Ну, вот и договорились, вот и ладненько, уважаемый! Большое спасибо! Но учти, Ван Ваныч, операцию надо сделать без какой-либо спешки и как отцу родному! Мы зря не платим и зря слов на ветер не бросаем!
Борман удовлетворённо хмыкнул, отключился, достал из мобильника симку, выбросил её в кусты, на её место поставил новую и набрал ещё один номер. Ему глухо и недовольно ответили:
–– Нефёдов, слушаю!
–– Вот что, Слава! – Борман заговорил жёстко, но несколько насмешливо. – Больше на твоё хозяйство никаких налётов не будет! Это я тебе гарантирую! И полиция о тебе пока ничего не знает и знать не будет, если твои гости языками своими погаными чесать не будут! Но за моё крышевание будешь отстёгивать нам тридцать процентов от своих доходов – это по-божески! Там у тебя охранник Юра – вот он за тобой и присмотрит. Ему и долю нашу отдавать будешь. Всё понял? Вот и хорошо! Да смотри, не вздумай дурить, иначе живо в другой мир перейдёшь и доходы твои нелегальные, тебе уже не понадобятся! На том свете, как говорят святые угодники, магазинов нет!
*****
Николай Фёдорович Пахульский был богатейшим человеком в городе. В девяностых он разбогател на торговле металлом, а уж в новом тысячелетии занялся продажей горючего, для чего открыл несколько бензозаправок, как в городе, так и на автомобильной трассе М-5. Этот бизнес приносил ему стабильный доход, который позволял жить его семье, как говорится, на широкую ногу. Николай Фёдорович построил большой особняк общей площадью в пятьсот квадратных метров с гаражом на три машины и завёл прислугу.
Вот только семья у предпринимателя была какая-то странная: жена, Нина Георгиевна Пахульская, в золотой клетке сидеть решительно не захотела и преподавала иностранные языки в общеобразовательной школе. Старший сын, Мариан, закончил магистратуру физического факультета в Московском университете, дочь, Барбара, от отцовской суровости сбежала в Челябинск и поступила там в пединститут. Жила как все студенты в обычном общежитии и чем питалась неизвестно, только денег у отца не просила из принципа. И, если старшие дети были умницами, и вели себя независимо, то младший, Антон, кое-как окончив школу, учиться нигде больше не хотел и вообще вёл какой-то скрытный образ жизни, был молчалив, на родителей посматривал исподлобья, явно их не любил и не уважал.
Семья Пахульских имела польские корни, но польским языком не владела, потому что давно уж обрусела. Прадед, Тадеуш Пахульский, осел в России ещё со времён наполеоновских войн и старшие сыновья по семейной традиции были военными. Николай Фёдорович тоже получил военное образование, службу в армии закончил в чине майора, но вот по воле судьбы стал предпринимателем. Детей пытался воспитывать по-солдатски: не можешь – научим, не хочешь – заставим. Считал педагогику Песталлоци, с муштрой и наказанием, наиболее правильной, да вот только воспитанием своих детей ему заниматься было некогда. Предпринимательская деятельность поневоле заставляла быть в частых отлучках, в долговременных командировках, в постоянных разъездах.
Зато мать, Нина Георгиевна, в воспитании детей придерживалась противоположных взглядов и следовала педагогической тактике Жан-Жака Руссо: воспитатель не должен стеснять ученика, следовать за ним, и лишь подправлять его поведение мудрыми советами. В результате такой педагогики старшие дети выросли самостоятельными, рассудительными, а вот младший вырос каким-то нелюдимым, злобным, неучтивым. Матери за сыном особо-то следить было тоже некогда, а он много времени тратил на Интернет, насмотрелся там разлагающих душу американских ужастиков, естественно, подвергся пропаганде насилия – вот и сформировался характер.
–– Слушай, Нина, – Николай Фёдорович недовольно пристукнул кулаком по обеденному столу, – в кого сын-то вырос таким придурком? Я в его годы таким ведь не был!
Нина Георгиевна, несмотря на достаток и по советской ещё привычке, когда это удавалось, сама варила дома борщи и кой-какие вторые блюда. Даже посуду за собой не гнушалась вымыть, прислуга-то придёт только утром. Убрав тарелки в мойку, она мягко возразила мужу:
–– Успокойся, Коля! Это переходный возраст!
–– Да у него усы уже на верхней губе лезут, а ты всё его за ребёнка держишь! – мрачно дополнил Пахульский. – Брал я его с собой в командировки, старался приобщить к делу, так ему, видишь ли, неинтересно!
–– Что, так и сказал? – Нина Георгиевна пытливо посмотрела на мужа.
–– Так и заявил мне! И в институт, куда я его хотел пристроить, тоже не желает. Я ему говорю, что так надо, что образование необходимо для нашего семейного бизнеса, а он мне, мол, зачем, ерунда всё это! Может, ты его как-то убедишь?
Нина Георгиевна задумчиво присела к столу и своё мнение, с определённой долей убеждённости в голосе, всё-таки высказала:
–– Как можно, Коля, научить человека чему-то против его воли? Надо заинтересовать!
–– Все мои попытки, Нина, приобщить сына к делу всё время натыкаются на глухую стену неприятия с его стороны. И как прикажешь в таком случае поступить? Я ведь считаю его уже достаточно взрослым, а он на мои дельные предложения и замечания хамит, смотрит как-то злобно, исподлобья!
–– Надо подождать, Коля! К чему-то со временем у него всё равно интерес проявится!
Николай Фёдорович мрачно посмотрел на жену и слегка хлопнул по столу ладонью:
–– У него уже проявился интерес! – заявил он. – Весьма оригинальный! Ты знаешь, я не люблю устраивать шмон у кого-либо, но вот в его комнате я обнаружил какие-то рогатые маски, чёрные халаты с капюшонами, десантный нож, какие-то деревянные инкрустированные цветным пластиком булавы, жезлы, резные фигурки каких-то идолов, книжки по оккультизму и эзотерике. Я ничего трогать не стал, но спрашиваю тебя: что это? Ты ведь знаешь, Нина, и я об этом неоднократно говорил, что через этот проклятый Интернет разные там заокеанские спецслужбы манипулируют сознанием, обрабатывают головы молодых людей, особенно подростков. Дождёмся вот, что мою страну разложат изнутри. Уж не попал ли наш сын в какую-нибудь секту? Их ведь при попустительстве наших властей развелось что блох!
–– Романтика это, Коля! – упорствовала жена. – Пройдёт, успокойся!
–– Ну, смотри, Нина! – подвёл итог Николай Фёдорович. – Если с ним что-то случится нехорошее, я прежде всего себе этого не прощу!
–– Ничего не случится, Коля! – в голосе Нины Георгиевны проскользнули неуверенные нотки. – Перебесится, повзрослеет! Это со многими случается в юности!
*****
Борман, изредка находясь в своём кафе, вёл себя там не как хозяин, а больше прикидывался обычным посетителем. Днём клиентов в заведении было немного, сюда заходили что-нибудь перекусить, выпить кофе или пива. Утром уборщица быстро протрёт полы и столики, наведёт порядок, а мощный вентилятор высосет ночные запахи и сигаретный дым.
По закону о запрете курения в общественных местах Павлу Петровичу пришлось оборудовать курительную комнату, но от беспрестанно входящих в неё, дым всё равно просачивался в общий зал. Этот голубоватый дым смешивался с запахами женских духов, пота, нездоровой закуси и алкоголя, ритмичной музыки и создавал непередаваемую ауру шумного веселья и какого-то людского сумасшествия.
Зато начало следующего дня в клубе выглядело контрастно тихим, почти сонным. Утренний туман за окнами редел, медленно рассеивался, поднимаясь к розово-голубоватому июльскому небу. Часто и монотонно шуршали шинами проезжающие по улице автомобили. Кому нужно было уже прошли на работу и учёбу, а на промытых ночным дождём тротуарах появились редкие пенсионеры с продовольственными сумками и молодые мамаши с детскими колясками.
Павел Петрович через чёрный ход прошёл в кабинет администратора и застал там своего помощника. Он же формально считался директором кафе «Галактика». Увидев вальяжно развалившегося за большим столом в крутящемся кресле Тараканова, да ещё с дымящейся сигаретой в руке, фактический хозяин кафе нахмурился. При виде входящего в кабинет шефа, Тараканов быстро поднялся, но Борман, слабо махнув рукой, произнёс:
–– Да ладно, Таракан! Сиди уж, я на минутку! Что нового?
Помощник уселся обратно в кресло, на тощем лице у него появилось озабоченное выражение. Прокашлявшись, он сипло заговорил:
–– Чужие пацаны объявились в городе, шеф! Мои ребята установили слежку, но думаю, не скоро ещё будем в курсах, к чему они тут принюхиваются. В зале вон сидит какой-то фраер! Кофе наш лакает, смурной какой-то! Похоже приезжий, я его раньше не зырил!
–– Добро! – Борман повернулся к выходу в зал. – Я его прощупаю!
В общем зале Павел Петрович взял у бармена чашку кофе, и, подойдя к столику, где сидел задумчивый посетитель, спросил разрешения присесть: