Владимир Лебедев – Операция «Пропавшие» (страница 64)

Зона поймала сталкера. Ловушка захлопнулась.

Лоцман смирился с этим, когда в четвертый раз очутился у «омута», «ржавых волос» и приметной ольхи.

Опустошенный, деморализованный и замученный, Лоцман опустился на четвереньки и заполз в густой малинник, чтобы спрятаться от дождя и отдохнуть. Устроившись среди колючих веток, уставился на листья и ягоды, прислушался к звукам. Сосредоточился на единственной мысли.

Как быть?

Дождь не кончался. Прорезиненный «Сумрак» не пропускал влагу, но редкие капли нет-нет да падали Лоцману на лицо. Он морщился, вытирал шейным платком и снова замирал.

Время шло, а он все лежал. Иногда крутил в пальцах гайку на синей ленте, иногда медальон.

Жертва самоуверенности и беспечности. Без вещмешка, без детектора, с бесполезным артефактом. Понадеялся на «Спящего сталкера», а Зона взяла и подкинула западню не по зубам. Выбрался из «зазеркалья»? Добро пожаловать на «беговую дорожку»! Бегай кругами, пока не сдохнешь. Четвертый день до Дока идет, дойти не может.

Как быть? Лечь и сдохнуть? Сигануть в «омут»?

Нет.

Другие же выжили. Не все, но многие. Кластер вообще в другую Зону попал. Полгода выживал и все-таки вернулся. Другие? В том же Лимане? Исчезающем невесть куда. Как выжил Угрюм? Конфета? Как выживал Куркуль?..

Любовь к жизни.

Вот эта догма.

Посыл, заложенный в рассказе, дал Куркулю силы, питал надежду.

Теперь – якорь, удерживающий рассудок от пучины безысходности.

Мысли об этом вернули Лоцману присутствие духа. Помянув добрым словом деревенское детство, он настроился действовать.

Вода? Выкопать яму в низинке. Местность болотистая да дождь – наполнится быстро. Прокипятить – во фляжке.

Костер? Несмотря на дождь, можно насобирать сухостоя, камышей, коры. После развести огонь и поддерживать его.

Еда? В карманах пара батончиков, галеты. Малина, облепиха, попки осоки. Возможно, энергия «сердца».

Укрытие? С дальней от ЧАЭС стороны отрыть пещерку на склоне бугра. Других вариантов укрыться от Шторма нет.

Шторм… Есть шанс, что обезвредит западню. Перекроит Зону, откроет старые ловушки, создаст новые.

Выход? По возможности обходить периметр каждый час. Прощупывать брешь, окно – что угодно.

Что еще?

Пока все.

Полежав еще немного, Лоцман принялся за работу.

Остаток дня искал и стаскивал в кучу засохшие ветки и сучья. Из камыша соорудил лежак. Выбрал подходящие суковатые палки для копки. Вставил одной в развилку нож, закрепил куском шнура. Вырыл яму для сбора воды. Определился с местом для землянки. Снял дерн, слегка углубился. Когда уставал, лез под кусты отдохнуть. Вымокший и грязный, лежал на земле, прислушиваясь к идущему дождю, концентрируясь на действии артефактов. Обходы периметра ничего не дали. Ни первый, ни второй, ни следующие разы.

С наступлением темноты позитивный настрой улетучился. Появился страх. Лоцман пытался обуздать его, развеять, похоронить в глубине души, но он снова и снова овладевал им, стоило лишь бросить взгляд на черные силуэты деревьев, на мрак в глубине кустов, на темное небо.

Во тьме таился кукловод.

Может, даже несколько.

И сколько Лоцман ни говорил себе, что это глупость, фобия расшатанной психики, что в западне он один, – измученный разум игнорировал здравый смысл.

Дошло до того, что во время последнего обхода он не выдержал и побежал куда глаза глядят, лишь бы очутиться подальше от гуманоидного силуэта с укрупненной головой.

«Беговая дорожка» и бесконечный дождь охладили прыть. Лоцман рухнул в траву лицом вниз. Зашипел от боли.

Рядом, реагируя на бесконечные капли, точно также шипел «омут».

Боль прочистила мозги.

Лоцман поднялся на ноги, как мог отряхнулся-почистился, побрел к лежке.

– Темным сталкерам дерьмоводы нипочем, – процедил он, забираясь в кусты, – ща посплю, и снова в бой.

Первый раз за день вспомнил о подопечных. Муха, Вихрь, Гор. Балабол, больной и бывалый. Остались на болоте среди аномалий и мутантов. Возможно, уже мертвы.

Или нет.

Зона – гиблое место, но сталкеры приспосабливаются, на то они и сталкеры. Так что надежда есть.

Чуть погодя сталкер провалился в сон.

Движимый каким-то шестым чувством, Лоцман проснулся. Ощутил укол паники, рванулся из кустов вверх, к открытому пространству. Оказавшись на ногах, с изумлением уставился на небо. Оно отсвечивало красным.

Шторм? Уже?

Нет.

Красное сияние пошло на убыль. Лоцман завертел головой и едва успел заметить гаснущий огонек сигнальной ракеты. Запад! Старая Красница! Туда!

Не думая больше ни о чем, Лоцман бросился с косогора к деревьям. Когда ракета погасла и небо снова стало темно-серым, он замер как вкопанный. Ориентир исчез, и сумрак тут же превратил все вокруг в лабиринт.

В лабиринт без выхода.

Лоцман попробовал всмотреться в темноту, но получилось еще хуже – пейзаж поплыл, обретая признаки «беговой дорожки». Вне себя от страха, Лоцман зажмурился, истово желая, чтобы процесс обратился вспять. С закрытыми глазами почувствовал, как по «Сумраку» застучали капли дождя; услышал шелест травы и листьев, услышал…

Далекий рокот вертолета.

Вертолет!

Глаза распахнулись сами собой, и Лоцман вновь увидел красную ракету. Путеводный маяк, дарующий выход из ловушки.

Он не запомнил, как очутился на болоте. Лесной островок возвышался в дюжине метров за спиной, самый обычный и совершенно нестрашный. Только Лоцман знал, что это не так.

Еще понял, что продрог. Сырость, ночная прохлада выстудили тело, а от пробежки теплее не стало. Онисим решил глянуть на время, но не успел – наладонник звякнул «похоронкой».

«Кто из троих? – подумал Лоцман. – Енох, Иов или капитан Вервейко?»

Смотреть не стал. Ориентируясь на серость неба и различимость болотного пейзажа, решил, что раннее утро и пора уже найти своих.

Верный бинокль приблизил горизонт, усилил резкость, выделил рамкой движущиеся объекты. Мутант. Мутант. Мутанты. Заросли камыша, чахлая растительность, еле видимые среди далеких деревьев домишки. Мертвые мутанты. Два неподвижных человеческих тела. Кто? И где третий?

С горечью на сердце Лоцман примкнул к «Абакану» штык-нож.

Жизнь продолжается.

Глава 11

Учитель

Они были живы. Лежащие без сознания, но живые. Гор, судя по всему, тяжелораненый – с перемотанной кровавыми бинтами грудью. Вихрь – без видимых ранений, но почему-то не привязанный к носилкам. Первый лежал в опасной близости от «омута», второй, ничком, рядом с лужей. Тут же валялись мертвые тухлособы и свинтус. Мухи нигде не было. После дождя почва в «кармане» превратилась в грязь; среди кочек валялись гильзы, упаковки, бурые бинты, ошметки окровавленной плоти.

Глядя на все это, Лоцман обреченно вздохнул. Столько усилий, ужасов, риска – и вновь неудача. От Мухи даже тела не осталось. Зона порвала в клочья. Аномалии не защитили людей. Мутанты умудрились прорваться в «карман» и устроить бойню. На туше свинтуса живого места не было – помимо пулевых отверстий, рваные раны от зубов и колотые от ножа. Но тварь тоже дала бой – на ребристо-костяных конечностях запеклась чья-то кровь. Лоцман подобрал свой вещмешок, отметил, что открытый. Подошел к Гору. Чернявый сталкер был плох. Очень плох. Бледное лицо, серые губы, едва приметное дыхание. Бинты на груди влажные.

Лоцман приложил ладонь к повязке. Чуть подумав, скептически качнул головой, направился к Вихрю. По пути подобрал с земли обрез, заметил в былках камыша ранец Гора. Тоже открытый. Ранца Мухи, как и «калаша», не было видно.

Вихрь с «Абаканом» и котелком лежал на кочках у самой воды. Лоцман снял перчатку, приложил пальцы к шее парня. Пульс прощупывался. Взявшись за погонные лямки, Онисим перевернул Вихря. Вздрогнул, когда вместо молодого лица открылось старческое. Котелком зачерпнул воды, брызгами привел товарища в чувство.

– Юра, ты живой? Не ранен? – спросил он, когда Вихрь открыл глаза. – Что случилось?

– Жив… Сил нет.

Вихрь окинул поляну измученным взглядом.

– Гор при смерти! – воскликнул он. Попробовал подняться, рухнул обратно на кочки. – Помоги ему!