Владимир Лазовик – Вены Артстусса (страница 5)

Но убийства не последовало. Он не почувствовал, как рвут его плоть. Вместо этого началось нечто иное. Странное, тянущее ощущение. Словно из раны выкачивали жизнь. Он чувствовал, как слабеет, как холод проникает в его конечности. Звуки города отдалились, превратившись в глухой гул. Дрожащий свет лампы над головой стал расплывчатым пятном.

Это длилось, может, десять секунд. Может, минуту. Время потеряло смысл. А потом так же внезапно, как и началось, все прекратилось.

Тянущее ощущение исчезло. Вес с его груди пропал. Он услышал тихий, чавкающий звук, и резкий скрежет когтей по асфальту.

Лиан с трудом открыл глаза. Над ним было только серое, плачущее небо Артстусса и моргающая лампа. Переулок был пуст. Тварь исчезла так же бесшумно и внезапно, как и появилась.

Он лежал в луже, не в силах пошевелиться. Его тело била крупная дрожь, но не от холода, а от шока. Он медленно, с невероятным усилием, поднял руку и коснулся шеи. Пальцы нащупали два небольших, но глубоких прокола. Они были влажными и липкими от крови. Но кровотечение уже почти остановилось.

Его не убили. Его… ограбили? Нет. Это было не ограбление.

Это было кормление.

Он был просто едой. Ресурсом. Ходячим пакетом с кровью. Все его знания, его интеллект, его презрение к этому миру – все это не имело никакого значения. Для этого существа он был не более чем крыса, которую можно поймать и высосать.

Эта мысль была страшнее смерти. Унизительнее любого поражения.

Он сел, спиной прислонившись к холодной, мокрой кирпичной стене. Рюкзак с продуктами лежал рядом, один из ремней был порван. Банка кокосового молока, треснув от удара, медленно выпускала белую жидкость, которая смешивалась с грязной водой на асфальте.

Лиан сидел один в темной, вонючей Глотке, смотрел на это белое пятно, и его сотрясал беззвучный, истерический смех. Он выжил. Но что-то внутри него, что-то важное, только что умерло.

Смех оборвался, сменившись сухим, удушливым кашлем. Лиан сплюнул на землю. Слюна была густой и с металлическим привкусом. Он сидел в грязи, и на смену истерике приходило странное, ледяное оцепенение. Шок отступал, уступая место чему-то другому – инстинкту программиста, который столкнулся с критической ошибкой в системе. Система – это он сам.

«Проанализировать. Собрать данные. Действовать».

Эта мысль всплыла в его голове, четкая и ясная, как комментарий в коде. Он заставил себя двигаться. Движения были медленными, роботизированными. Он нащупал порванный рюкзак, закинул его на одно плечо. Вес был неправильным, перекошенным. Он посмотрел на растекающуюся лужицу кокосового молока. Ресурс утерян. Учесть.

Подняться. Ноги дрожали, колени казались ватными. Он оперся рукой о стену, и его пальцы коснулись чего-то твердого и острого. Он посмотрел вниз. Это был осколок кирпича, отбитый ударом, который он принял за атаку. Рядом лежал еще один. Это ими тварь швырялась. Отвлекающий маневр. Эффективно.

Он выпрямился, покачнувшись. Голова кружилась, мир плыл перед глазами, как изображение на плохо настроенном мониторе. К горлу подкатила тошнота. Он подавил ее волевым усилием. Слабость – это уязвимость. Нельзя показывать уязвимость. Даже когда никого нет рядом.

Путь домой. Он вышел из Глотки, и огни улицы ударили по глазам с новой, болезненной силой. Каждый неон, каждый свет фар казался ярче, агрессивнее. Звуки тоже изменились. Шум города больше не был монотонным гулом. Он распался на составляющие: шипение шин по мокрому асфальту, далекий вой сирены, гулкие шаги редких прохожих – каждый звук был отчетливым, острым, впивающимся в мозг.

Он шел, глядя под ноги. Мир сузился до пятна света, которое он выхватывал на тротуаре перед собой. Люди, попадавшиеся навстречу, казались ему размытыми силуэтами. Он чувствовал их взгляды, но теперь в этом не было паранойи. Была уверенность. Они смотрят. Они видят слабость. Видят добычу.

Его тело начало гореть. Жар поднимался изнутри, волнами накатывая на него. Кожа стала липкой от холодного пота. В то же время его знобило. Он плотнее закутался в толстовку, но это не помогало. Холод шел из костей.

Добравшись до своего блока, он почти не помнил, как прошел этот путь. Лестница наверх показалась ему Эверестом. Каждая ступенька требовала неимоверных усилий. Ноги не слушались, руки, которыми он цеплялся за перила, дрожали. Он чувствовал, как бешено колотится его сердце, но его ритм был каким-то… рваным.

Неправильным.

Вот и его дверь. Стальная, надежная. Ключ-карта. Пальцы не слушались, он несколько раз промахнулся мимо считывателя. Наконец, щелчок замка. Он навалился на дверь, ввалился внутрь, в спасительную темноту и тишину своей квартиры, и тут же запер за собой все три замка. Лязг засовов прозвучал как самая прекрасная музыка.

Он прислонился спиной к двери, тяжело дыша, и сполз на пол. Рюкзак съехал с плеча и глухо ударился о пол. Продукты высыпались наружу: пакет с лапшой, банки «Нейро-Стима», упаковка тофу. Перец чили, ярко-красный, откатился в угол, как капля крови.

Готовка. Мысль о ней вызвала новый приступ тошноты. Запахи в квартире, которые раньше были фоном – озон от техники, пыль, – теперь казались невыносимо резкими. Он посмотрел на ингредиенты для лаксы. Они были чужими, несъедобными. Мысль о еде вызывала отвращение.

Жар усиливался. Теперь ему было по-настоящему плохо. Голова раскалывалась. Он поднялся, шатаясь, и дошел до ванной. Включил свет. Яркая лампа над зеркалом ударила по глазам, заставив зажмуриться. Когда он снова их открыл, он увидел в зеркале свое отражение.

Бледное, осунувшееся лицо. Расширенные зрачки. Но он смотрел не на лицо. Он смотрел на шею. Там, на бледной коже, расплывалось темное, уродливое пятно, похожее на синяк. В его центре – два маленьких, но уже начавших опухать прокола. Края ранок были темными, почти черными, словно плоть вокруг них начала отмирать. И от этого пятна, едва заметно, под кожей расходились тонкие, как паутинки, темные линии. Они ползли вверх, к челюсти, и вниз, к ключице. Словно чьи-то невидимые пальцы рисовали узор на его венах.

Он смотрел на это, и его аналитический ум отказывался работать. Это была не просто рана. Это была… инъекция. Заражение. Ошибка segmentation fault в его собственном теле.

Сил больше не было. Сознание уплывало. Готовка, анализ, даже страх – все это требовало энергии, которой у него не осталось. Единственное, чего хотело его тело – отключиться. Перезагрузиться.

Он, шатаясь, дошел до кровати – своего матраса на полу – и рухнул на него прямо в уличной одежде. Он даже не снял ботинки. Он просто упал в серое одеяло и провалился в тяжелый, лихорадочный сон без сновидений. Последней его мыслью было не «что со мной происходит?», а простое, измученное «поспать».

За окном Артстусс продолжал свою ночную жизнь. В квартире Повиллиана, в тишине и темноте, начался процесс, который уже нельзя было остановить. Инкубационный период. Нулевой клиент был инициализирован.

Глава 3. Лихорадка

Он вынырнул из сна, как утопленник, которого выбросило на берег. Резкий, судорожный вдох. Тело выгнулось дугой, а потом безвольно рухнуло обратно на матрас. Он не спал. Он был в отключке, в вязком, черном болоте без сновидений, и пробуждение не принесло облегчения, лишь вернуло его в реальность собственного кошмара.

Первое, что он осознал – он промок до нитки. Одежда, в которой он так и уснул, прилипла к телу, став холодной и тяжелой. Одеяло под ним было насквозь влажным от пота. Но несмотря на это, его трясло от холода, такого глубокого, костного, будто ледяная вода текла по его венам вместо крови. И в то же время его кожа горела. Лоб пылал, как раскаленная печь. Жар и озноб сошлись в жестокой схватке, разрывая его тело на части.

Он с трудом сел. Комната утопала в предрассветном полумраке. Серый, безжизненный свет Артстусса сочился сквозь щель в шторе, рисуя на полу длинную бледную полосу. Голова раскалывалась от тупой, пульсирующей боли, которая отдавалась в висках с каждым ударом его собственного сердца.

«Работа», – пронеслась в голове спасительная мысль. Работа – это порядок. Структура. Контроль. Если он сможет работать, значит, все в норме. Это просто тяжелый грипп. Инфекция от грязной воды в переулке. Он цеплялся за это рациональное объяснение, как за последнюю соломинку.

Пошатываясь, он доковылял до своего трона – потрескавшегося кресла перед алтарем из мониторов. Он нажал кнопку питания на системном блоке. И тут же поморщился. Привычный тихий гул вентиляторов, который раньше был успокаивающим фоном, теперь звучал иначе. Он стал громким, навязчивым, с какой-то новой, низкой вибрирующей нотой, которая, казалось, проникала прямо в череп.

Загорелись экраны. Лиан зажмурился от боли. Свет, даже приглушенный ночным режимом, был невыносим. Он ощущался не как фотоны, попадающие на сетчатку, а как тысячи раскаленных игл, впивающихся в глаза. Он убавил яркость до минимума, пока экраны не стали едва различимы в полумраке.

Он открыл таск-менеджер. Новая задача: «[BUG-5011]: Адаптировать модальное окно подтверждения заказа для планшетов 'Цифра-Пад' 7-й серии». Просто. Механически. Он сможет.

Он открыл редактор кода. И уставился на экран. Строки символов, его родная стихия, его упорядоченная вселенная, плыли и дрожали. Они распадались на отдельные пиксели, сливались в неразборчивую кашу. Он моргнул, потер глаза, но это не помогало. Он не мог сфокусироваться.