Владимир Лазовик – Вены Артстусса (страница 1)
Владимир Лазовик
Вены Артстусса
Глава 1. Нулевой клиент
День в Артстуссе был не более чем концепцией, академическим термином для обозначения периода между двумя ночами. Он не нес света, лишь разбавлял тьму до состояния мутной серой взвеси, в которой тонули шпили готических новостроек и бетонные ребра бруталистских жилых блоков. Для Повиллиана, впрочем, и эта уступка небу была излишней.
Его мир, настоящий и единственный имеющий значение, светился собственным холодным светом. Это был архипелаг из трех мониторов, раскинувшийся на широком, испещренном царапинами столе. Центральный, самый большой, был океаном кода. Строки символов, выровненные с маниакальной точностью, текли по нему сверху вниз – упорядоченная, предсказуемая вселенная, где каждый оператор if и каждый цикл for подчинялись незыблемой логике. Слева, на вертикально развернутом экране, ползла документация и логи системы – сухой, безэмоциональный отчет о жизни цифрового организма. Справа, на третьем, мерцали графики загрузки процессора и сетевой активности – кардиограмма его личного бункера.
Повиллиан, которого в редких онлайн-чатах знали как Лиана, сидел в глубоком кресле, чья экокожа давно потрескалась, обнажая желтоватый поролон, словно незаживающая рана. Его пальцы, длинные и бледные, порхали над механической клавиатурой. Громкие, отчетливые щелчки клавиш были единственной музыкой, которую он допускал в свою жизнь днем. Это была симфония его контроля. Щелк-щелк-щелк – команда принята. Щелк – переменная объявлена. Клац – функция выполнена. Безупречно.
Рядом с клавиатурой, на резиновом коврике, стояла большая пачка картофельных чипсов с едким запахом химического сыра. Он закидывал их в рот, не глядя, механическим движением, почти не ощущая вкуса. Это было топливо, не более. Пальцы, испачканные в оранжевой крошке, оставляли жирные следы на клавишах Shift и Enter, но его это не волновало. Этот беспорядок был частью системы, контролируемый хаос. В отличие от того, что творился за окном.
Окно было врагом. Порталом в мир, который он презирал. Поэтому оно было занавешено плотной шторой из черного блэкаута, настолько тяжелой, что, казалось, она поглощает не только свет, но и звук. Лишь в одном месте, у самого пола, ткань слегка отошла, пропуская внутрь тонкий, как лезвие скальпеля, луч серого дневного света. В этом луче лениво кружились пылинки, единственные свидетели течения времени в застывшем воздухе комнаты.
Если бы этот луч мог путешествовать, он бы осветил убогость и функциональность жилища. Кровать в углу была просто кучей серого одеяла на матрасе, брошенном прямо на пол. Никаких рамок, никакого изголовья. Сон был вынужденным отключением, а не отдыхом. У стены громоздились стопки книг: не беллетристика, а тяжелые, фундаментальные талмуды по теории алгоритмов, архитектуре ЭВМ и сетевым протоколам. «Искусство программирования» Кнута лежало сверху, раскрытое на главе о сортировке.
В другом углу, который условно считался кухней, тихо гудел маленький холодильник, его белая эмаль покрылась желтыми пятнами и наклейками от давно съеденной пиццы. На нем стояла микроволновка с вечным бурым пятном на стекле дверцы. Рядом – пирамида из пустых банок от энергетического напитка «Нейро-Стим», выстроенная с той же педантичностью, с какой он выравнивал код.
Воздух был густым, пах озоном от работающей техники, застоявшейся пылью и тем самым приторным сырным ароматизатором. Откуда-то из недр системного блока, стоявшего на полу подобно черному монолиту, доносился ровный гул вентиляторов, выдувающих горячий воздух. Его светодиодная подсветка была отключена. Лишний визуальный шум.
Лиан сделал еще один коммит, отправив порцию своей работы на удаленный сервер. Он не знал своих коллег в лицо и не хотел знать. Они были лишь никнеймами в системе контроля версий, анонимными аватарами, оценивающими чистоту его кода. Идеальные отношения.
Он потянулся за очередной горстью чипсов и его пальцы нащупали лишь крошки на дне шуршащего пакета. Он скомкал его и бросил в переполненное мусорное ведро, где тот присоединился к своим собратьям.
Топливо кончилось. Холодильник, он знал это без проверки, был приютом лишь для засохшего соуса и пары последних банок «Нейро-Стима».
Лиан бросил взгляд на часы в углу монитора. 16:47. Еще несколько часов до того, как Артстусс наденет свою настоящую, неоновую шкуру. Еще несколько часов до того, как можно будет совершить короткую, выверенную вылазку в стан врага за припасами. Он ненавидел эти вылазки. Ненавидел влажный воздух, липнущий к коже, гортанные крики торговцев с нижних ярусов, вечно снующих людей – хаотичные, непредсказуемые молекулы в больном организме города.
Но пока что день. Пока что серая мгла за окном служит дополнительной стеной. Пока что в его бункере было безопасно. Он откинулся в кресле, прикрыл глаза и позволил себе несколько минут пустоты, слушая лишь гул кулеров и далекий, едва различимый вой сирены, пробивающийся сквозь штору и стекло.
Артстусс был раковой опухолью из бетона и стали, разросшейся на теле планеты. Когда-то, в мифические времена, которые помнили лишь выцветшие голографические проспекты в заброшенных турбюро, он был городом мечты. Городом шпилей, пронзающих облака, и воздушных магистралей, по которым бесшумно скользили электрокары. Обещание будущего, которое с треском провалилось, оставив после себя лишь гниющий скелет.
Верхние уровни все еще пытались поддерживать иллюзию. Там, в вечном тумане и смоге, обитали корпоративные боги и финансовые аристократы. Их башни из хрома и стекла терялись в облаках, соединенные частными мостами-виадуками, по которым курсировали бронированные лимузины. Они дышали фильтрованным воздухом и смотрели на нижний мир как на абстрактную схему на своих инфо-панелях. Но даже их стерильный рай был пропитан паранойей. Каждое здание было крепостью, каждый житель – мишенью для конкурентов или отчаявшихся снизу. Их роскошь была хрупкой, как стекло их пентхаусов.
Настоящий Артстусс начинался ниже. Там, где заканчивались солнечные панели и начиналась вечная тень от гигантских строений. Это был мир Средних Уровней – лабиринт улиц, забитых людьми, транспортом и отчаянием. Дождь здесь был не очищающим, а разъедающим. Он лил почти постоянно, смешиваясь с промышленными выбросами и превращаясь в кислотную морось, которая оставляла ржавые потеки на металле и тусклые пятна на дешевых синтетических плащах прохожих. Асфальт превратился в черное зеркало, в котором дрожали и расплывались неоновые вывески баров, ломбардов и клиник кибер-модификаций «второй свежести».
Именно здесь пульсировала жизнь города, грязная и жестокая. Улицы были артериями, по которым тек нескончаемый поток людей с серыми, уставшими лицами. Они спешили на свои бесполезные работы на автоматизированных фабриках, в душные офисы или просто брели без цели, пытаясь продать какую-нибудь мелочь или собственное тело. Воздух был тяжелым, пропитанным запахами жареного в прогорклом масле синтетического мяса, озона от неисправной проводки, сырости и выхлопных газов допотопных дизельных грузовиков, которым каким-то чудом еще разрешалось коптить небо.
Преступность в Артстуссе не была проблемой, она была образом жизни, второй экономикой. Полицейское Управление Артстусса (ПУА) давно превратилось в еще одну банду, самую крупную и организованную, но далеко не самую сильную. Патрульные машины с облупившейся краской и вечно мигающими, но молчаливыми сиренами проезжали мимо явных нарушений, останавливаясь лишь для того, чтобы собрать свою дань с уличных торговцев или сделать вид, что не заметили очередную сделку в темном переулке. Расследовали только громкие убийства, затрагивавшие интересы Верхних Уровней. Пропажа простого работяги или даже целой семьи с Нижних Ярусов была лишь статистикой, которую лениво заносили в базу данных. Лиан знал это не понаслышке – его однокурсника, наивно верившего в справедливость, зарезали в подземном переходе из-за кредитного чипа с парой сотен юнитов. Дело закрыли через неделю с пометкой «виновные не установлены».
Но главным ядом, разъедающим вены города, была наркоторговля. Это была не просто продажа веществ, это была индустрия по стиранию личности. Синтетический наркотик, известный на улицах как «Мерцание» или «Статика», был дешев и доступен. Он не дарил эйфории, он просто отключал. На несколько часов человек превращался в безвольную куклу с остекленевшим взглядом, не чувствуя ни холода, ни голода, ни безысходности своего существования. Улицы были усеяны этими «статиками» – людьми, застывшими в неестественных позах под дождем, с тонкими струйками слюны, стекающими из приоткрытых ртов. Они были живыми статуями отчаяния.
Лиан видел их во время своих редких ночных вылазок. Он видел дилеров – юнцов с пустыми глазами и нервными движениями, готовых перерезать глотку за дозу или территорию. Он видел, как «Статика» превращает обычных людей в дрожащих, вороватых существ, готовых на все ради следующей ампулы. Эта химия была квинтэссенцией всего, что он ненавидел в Артстуссе: она отнимала контроль, превращала человека в предсказуемый, примитивный механизм, движимый одной лишь потребностью. Она была антитезой его упорядоченному миру кода.