Владимир Лазовик – Мир Виттерба (страница 4)

Глава 3. Функция

Мила стояла за колонной, вцепившись пальцами в холодный камень. Прошло пять минут. Десять. Ничего не менялось.

Робот был статуей. Он застыл перед синей трещиной — той самой, через которую, как Мила надеялась, лежал путь домой, — и, казалось, медитировал на искажения пространства. Он просто стоял и пялился. Бесконечно. Бездумно.

— Ну сколько можно? — прошептала Мила, переминаясь с ноги на ногу. Песок набился в тапочки и неприятно колол ступни.

Ситуация была патовой. Робот не проявлял агрессии, но и уходить не собирался. Он блокировал выход. С другой стороны, он не сделал ни одного движения, которое можно было бы трактовать как угрозу. Он даже на тех жутких альбиносов реагировал с минимальным интересом. Может, он просто декорация? Сломанный NPC, у которого скрипт завис?

Никаких предпосылок, что он зло.

Никаких предпосылок, что он добро.

Классическая дилемма кота Шрёдингера, только вместо кота — двухметровый конструкт, а вместо коробки — целая площадь в мертвом городе.

— Была не была, — выдохнула Мила. Сказала — делай. Она ненавидела нерешительность так же сильно, как опоздания.

Она вышла из-за колонны, поправила очки, одернула свой гигантский свитер, создавая иллюзию брони, и двинулась вперед.

Каждый шаг давался с усилием, словно воздух густел по мере приближения к центру площади. Звук её шагов был единственным, что нарушало вековую тишину.

Мила подошла к порталу. Робот стоял в паре метров, сбоку.

Теперь она могла рассмотреть его в деталях. Это было красиво и пугающе одновременно. Он не был сделан из металла в привычном понимании. Его тело напоминало высохшее дерево, окаменевшую лозу или старую керамику, покрытую сеткой мелких трещин, сквозь которые сочился тусклый золотой свет. Текстура была сложной, органической: переплетенные волокна, узлы, наросты, имитирующие мускулатуру, но лишенные плоти.

Его голова была овальной, без носа и рта, только гладкая маска, испещренная теми же трещинами. Глаза — две глубокие впадины, в которых тлели угольки древнего огня. Вся его фигура была вытянутой, элегантной, как эльфийский доспех, забытый в лесу на тысячу лет и ставший частью природы.

Он не шевелился. Не реагировал на её присутствие.

Мила обошла его по кругу, держа дистанцию вытянутой руки. Он был абсолютно статичен. Словно выключен.

— Привет? — тихо спросила она.

Тишина.

Она вернулась к порталу. Синяя трещина гудела, вибрировала, манила. Она чувствовала, как оттуда тянет чем-то родным — запахом её квартиры, шумом кулеров ноутбука. Это был выход. Точно.

Мила глубоко вдохнула, собираясь с духом. Она подняла руку. Пальцы дрожали. Ей нужно было только коснуться этой синевы, провалиться в неё и проснуться в своем кресле.

Её рука была в сантиметре от пульсирующей грани.

В этот момент голова робота повернулась. Медленно. С тошнотворным звуком трущихся камней.

Его пустые глазницы уставились прямо на неё. В них не было злобы, не было ярости. Только бесконечная, древняя усталость.

Губ у него не было, но голос прозвучал. Он родился не в воздухе, а прямо у неё в голове — сухой, шуршащий, как осенняя листва, гонимая ветром по асфальту.

— Не нужно. Пожалуйста.

Это было настолько неожиданно, настолько человечно и жалобно, что нервная система Милы дала сбой.

Она дернулась, как от удара током, отпрыгнула назад, запуталась в собственных ногах и с глухим шлепком приземлилась на пятую точку прямо на жесткую брусчатку.

— А! — вырвалось у неё.

Сердце колотилось где-то в горле. Она сидела на камнях, таращась на существо снизу вверх, готовая в любой момент вскочить и бежать, но ноги стали ватными. Он говорил. Он просил. Он был живым.

— Не пугайтесь, — снова прозвучал голос, всё такой же сухой, но теперь в нем проступили новые ноты. Томный, низкий, вибрирующий, как контрабас в пустом зале. Он был грубым, словно голос самой земли, но ласковым, успокаивающим, как колыбельная для урагана. — Просто не трогайте разлом.

Мила моргнула, пытаясь совместить этот баритон с треснувшей керамической маской существа.

— П-почему? — выдавила она, чувствуя себя глупо на холодном камне.

Робот чуть наклонил голову, словно птица, изучающая странного жука.

— Разлом трогать опасно, — произнес он с легким оттенком недоумения. — Вам прямо объяснить почему? Я думал, это крайне понятно уже каждому в этом мире. Это базовая аксиома выживания.

Мила нахмурилась. Страх начал уступать место раздражению и любопытству. Она уперлась ладонями в брусчатку и рывком поднялась на ноги, отряхивая юбку от невидимой пыли. Жест вышел немного дерганым, но решительным.

— Я новенькая, — сказала она, поправляя очки. — Так что да, можете объяснить. Вообще-то я думала, что так попаду домой.

В глазницах робота золотой свет чуть померк, а потом вспыхнул снова, как будто он моргнул.

— А, так вы не отсюда? — в его голосе проскользнуло искреннее удивление, смешанное с сочувствием. — Нет. Домой через разлом вы не попадете. Это я могу утверждать вам точно.

Он сделал паузу, повернувшись обратно к синей трещине, словно проверяя, не расширилась ли она.

— Это пересекающая реальность, — продолжил он, и тон его стал лекторским, но уставшим. — Она нестабильна. Она опасна. Моя работа — решить эту проблему. Закрыть разлом, разделив её на две составляющие. Человеческую магию — отравленную, хаотичную. И природную магию — святую, чистую.

Он вдруг замолчал, и его плечи — или то, что их имитировало — поникли. Звук трущихся камней стал тише.

— Извините, я устал объяснять, — выдохнул он. — Это долгая история, а у меня мало времени.

Мила посмотрела на него другими глазами. Перед ней был не бездушный механизм, а кто-то очень уставший. Кто-то, кто делает одну и ту же работу вечность.

— Ничего, — мягко сказала она. — Я понимаю. Так что, вы будете сейчас решать проблему с разломом?

— Буду.

— Могу я посмотреть?

Робот снова повернулся к ней. На секунду ей показалось, что он улыбнулся бы, если бы у него был рот.

— Можете. Отойдите за меня. За мной безопасно.

Мила послушно встала за спиной гиганта. Его тень накрывала её полностью, создавая островок прохлады на залитой солнцем площади. Она ждала.

Прошла минута. Тишина становилась плотной.

Две. Ветер шевельнул край её свитера.

Три. Робот стоял неподвижно, как скала.

Четыре. Мила начала переминаться с ноги на ногу.

Пять. Она посмотрела на свои руки, потом на спину существа. Текстура его «кожи» была завораживающей — словно карта пересохших рек.

Семь.

Часов не было, время здесь текло иначе — вязко, как мед, — но внутренний таймер Милы, привыкший к дедлайнам, начал отбивать тревогу.

— Вы говорили, что времени нет, — не выдержала она, выглядывая из-за его широкого плеча. — Почему вы ничего не делаете?

Робот вздрогнул. Его голова дернулась, золотой свет в глазницах вспыхнул ярче, словно система вышла из спящего режима.

— Ах, да, — прошептал он, и в голосе слышалась искренняя растерянность. — Извините. Задумался. Воспоминания они иногда приходят не вовремя.

Он выпрямился, и в этом движении было столько скрытой мощи, что воздух вокруг него задрожал.

Робот поднял руки. Его пальцы — длинные, суставчатые, похожие на ветви старого дуба — раскрылись веером. Он плавно, почти нежно, поднес их к краям синей трещины.

Он не коснулся самого света. Он схватил пространство вокруг разлома.

Мила увидела, как воздух прогнулся под его пальцами, словно натянутая ткань. Робот сжал невидимые края реальности. Его движения были медленными, гипнотическими, лишенными резкости. Так хирург разводит края раны. Так ювелир разъединяет сцепившиеся звенья тончайшей цепи.

Он начал тянуть.

Разлом зашипел. Звук был похож на треск разрываемого шелка, усиленный в тысячи раз. Синяя материя внутри трещины задрожала, пошла волнами, сопротивляясь.