Владимир Лазовик – Кукловод и кукла (страница 5)

Ее комната была отражением ее внутреннего мира – сложного, многослойного, не всегда удобного для других, но абсолютно органичного для нее самой. Место, где она могла быть собой, без масок и притворства, которые приходилось носить за ее пределами.

Из гостиной доносился приглушенный, но настойчивый гул родительских голосов – очередной раунд их бесконечного словесного поединка. Мария, стоя у двери своей комнаты, прислушалась. Сегодня, похоже, темой вечера снова была «неблагодарность» и «недооцененность». Классика.

«…я просто не понимаю, Игорь, как можно быть настолько слепым! Я всю себя посвящаю этому дому, этой семье, а в ответ – только упреки и недовольство!» – Голос Елены был на грани срыва, но она все еще старалась держать его под контролем, не переходя на крик. Звук был такой, словно она мерила шагами гостиную, ее каблуки тихо цокали по паркету.

«Посвящаешь? Лена, не нужно этих театральных жестов. Ты живешь в свое удовольствие, и это прекрасно. Но не надо выставлять это как жертву вселенского масштаба», – Игорь отвечал с ледяным спокойствием, которое, Мария знала, бесило мать еще больше, чем открытая агрессия. Он, скорее всего, сидел в своем любимом кресле, листая какой-нибудь финансовый журнал или планшет, лишь изредка поднимая глаза.

Марии нужно было поесть. Желудок неприятно сводило от голода после скудного обеда в «Ателье». Но перспектива оказаться между молотом и наковальней родительского конфликта была еще хуже. Значит, операция «Ниндзя на кухне».

Она приоткрыла дверь своей комнаты, стараясь, чтобы та не скрипнула. Коридор был погружен в полумрак, освещаемый лишь тусклым светом, пробивающимся из гостиной. Мария на цыпочках, как заправский разведчик, двинулась в сторону кухни. Каждый шаг был выверен, каждое движение – рассчитано. Паркет под ногами предательски поскрипывал, и она старалась наступать на доски ближе к стене, где они меньше «играли».

«Жить в свое удовольствие? Это ты так называешь вечные попытки соответствовать твоим завышенным стандартам? Твоим «нужным» людям, перед которыми я должна изображать идеальную жену идеального мужа?» – Елена явно подходила к точке кипения. Ее голос стал выше и резче.

Мария достигла арки, ведущей на кухню. Кухня, как и гостиная, была просторной и безупречно чистой. Холодный блеск нержавеющей стали, темные глянцевые фасады шкафов, каменная столешница. Она быстро скользнула к огромному двухдверному холодильнику, стараясь не производить лишнего шума.

«Лена, если тебе так тяжело «изображать», может, не стоит? Будь собой. Хотя, боюсь, это зрелище понравится еще меньшему количеству людей», – Игорь нанес очередной точный, ядовитый укол.

Дверца холодильника открылась с тихим шипением. Мария быстро окинула взглядом полки. Вот оно – вчерашняя лазанья в контейнере. Идеально. Она быстро достала контейнер, стараясь не греметь посудой. Рядом стоял пакет с яблочным соком. Тоже хорошо.

«Ты невыносим, Игорь! Просто невыносим! Ты никогда не ценил и не будешь ценить ничего, что я делаю! Для тебя главное – это твоя работа, твои деньги, твой имидж!» – Голос Елены дрогнул. Кажется, она была близка к слезам. Или к тому, чтобы что-нибудь разбить.

Мария аккуратно закрыла холодильник. Теперь нужно было найти тарелку и вилку. Ящик с приборами открылся с предательским лязгом. Мария замерла, прислушиваясь. Но родители, поглощенные своей ссорой, кажется, ничего не заметили. Она быстро схватила необходимое.

«А что, по-твоему, обеспечивает твое «соответствие стандартам» и возможность не думать о хлебе насущном, Лена? Моя любовь к искусству? Или мои глубокие философские изыскания?» – Сарказм в голосе Игоря был густым, как патока.

Контейнер с лазаньей, тарелка, вилка, пакет сока – все это Мария прижимала к себе, стараясь, чтобы ничего не упало и не издало лишнего звука. Теперь обратный путь – самый опасный участок.

Она снова на цыпочках выбралась из кухни в коридор. Голоса из гостиной стали громче, напряжение нарастало.

«Ты просто эгоист, Игорь! Зацикленный на себе эгоист, которому плевать на чувства других!» – Елена почти кричала.

«А ты – королева драмы, Лена! Готовая устроить трагедию из-за любого пустяка, лишь бы привлечь к себе внимание!» – Игорь тоже повысил голос.

Мария почти достигла спасительной двери своей комнаты. Последние несколько шагов. Она уже чувствовала себя в безопасности.

Она проскользнула в комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Щелчок замка показался ей самым сладким звуком на свете. Она прислонилась спиной к двери, переводя дух. Успех!

Свой «ужин» она поставила на письменный стол. Лазанья была холодной, но сейчас это было неважно. Главное – она была в своем убежище, вдали от их бесконечной, бессмысленной войны.

А из-за двери все еще доносились приглушенные обрывки их ссоры, как далекий, неприятный шум, который, увы, был неотъемлемой частью саундтрека ее жизни. Но сейчас, по крайней мере, она могла его игнорировать. Или попытаться.

Мария съела свою холодную лазанью прямо из контейнера, запивая яблочным соком из пакета. Тарелку и вилку она оставила на столе – уберет утром. Сейчас у нее были дела поважнее, чем мытье посуды. Главное – Влад.

Завтра. Завтра нужно было все ему объяснить. Или, точнее, не объяснить, а поставить перед фактом. Так, чтобы у него не возникло даже мысли отказаться. Мария знала его слабости. Его страх перед ней, смешанный с каким-то извращенным обожанием. Его патологическую неспособность говорить «нет» тем, кого он считал сильнее себя. Его отчаянное желание быть хоть кому-то нужным, хоть в какой-то роли.

Она подошла к пробковой доске. Ее палец скользнул по фотографии Влада – вырезанной из какой-то старой школьной газеты, где он стоял в общей массе учеников, почти невидимый, сжавшийся. Жалкий. Идеальный инструмент.

«Не знаю как, но нужно…» – прошептала она сама себе, повторяя мысль, которая крутилась у нее в голове. Это "как" было ключевым. Прямой приказ? Угроза? Обещание? Скорее всего, комбинация всего этого. Нужно было найти правильный баланс между давлением и иллюзией выбора. Дать ему почувствовать, что, согласившись, он не просто выполняет ее волю, а делает что-то важное, значимое. Может быть, даже героическое. Спасает ее. Ирония этой мысли заставила ее усмехнуться.

Она еще некоторое время постояла у доски, прокручивая в голове возможные сценарии завтрашнего разговора. Подбирала слова, интонации. Репетировала. Она должна была быть убедительной. Абсолютно убедительной.

Наконец, почувствовав, что контуры плана обрели достаточную четкость, Мария решила, что на сегодня достаточно. Ум был ясен, но тело требовало отдыха.

Она подошла к шкафу, достала чистую футболку и шорты для сна. Переоделась, бросив дневную одежду на стул – завтра утром разберется. В ванной она быстро умылась, почистила зубы. Привычные, механические действия помогали немного успокоиться, отогнать остатки напряжения от родительской ссоры и собственных интенсивных размышлений.

Вернувшись в комнату, она выключила верхний свет, оставив только мягкое, теплое свечение ночника на прикроватной тумбочке. Комната погрузилась в уютный полумрак. Мария откинула плед на кровати, скользнула под него. Прохладные простыни приятно холодили кожу.

Она легла на спину, заложив руки за голову, и уставилась в потолок. Мысли о завтрашнем дне, о Владе, о предстоящем «спектакле» все еще крутились в голове, но уже не так навязчиво. Они постепенно отступали, уступая место усталости.

Дыхание становилось ровнее, глубже. Она чувствовала, как напряжение покидает ее тело, мышца за мышцей. Веки потяжелели. Мария закрыла глаза.

Сначала перед внутренним взором еще мелькали какие-то образы: испуганное лицо Влада, холодные глаза отца, заплаканное лицо матери… Но постепенно они начали расплываться, терять четкость, смешиваться друг с другом, как акварельные краски на мокрой бумаге.

Она перевернулась на бок, подтянув колени к груди, устроившись поудобнее. Тепло пледа окутывало ее, создавая ощущение безопасности и уюта, которого ей так не хватало за пределами этой комнаты.

Тишина. Только едва слышное тиканье часов на стене и ее собственное ровное дыхание. Город за окном продолжал шуметь, но этот шум доносился сюда приглушенным, далеким, словно из другого мира.

Мысли становились все более вязкими, ленивыми. Они уже не цеплялись друг за друга, а плавно перетекали, убаюкивая. Последней промелькнула мысль о том, что завтра будет важный день. Очень важный. И она должна быть к нему готова.

И с этой мыслью Мария провалилась в сон. Глубокий, без сновидений. Сон, который давал ей силы для того, чтобы на следующий день снова надеть свою маску и продолжить игру. Ее игру. По ее правилам.

Глава 3. Крючок для марионетки

Утро встретило Марию неожиданной тишиной. Ни криков, ни язвительных перепалок из гостиной. Родители, видимо, исчерпали вчерашний запас яда или просто решили взять временное перемирие. Это было редким и почти благословенным явлением. Мария быстро собралась в школу – привычный ритуал, доведенный до автоматизма: душ, легкий макияж, школьная форма, которую она носила с едва заметным пренебрежением, словно это был сценический костюм для нелюбимой роли. Завтракать она не стала, ограничившись чашкой крепкого чая. Главное – не нарушить эту хрупкую утреннюю тишину, не спровоцировать новый виток родительских разборок.