Владимир Ларионов – Северный лик Руси (страница 33)
К. А. Щедрина пишет: «Исторический путь Церкви связывается в Св. Писании с бегством от преследующего змея и победой над ним (Откровение Иоанна Богослова). С образом змееборчества в лабиринте связан целый комплекс представлений в идеологической структуре христианской государственности. Сюда можно отнести сюжеты, связанные с победой над внешним врагом, который каждый раз становится «персонификацией» змия.
Важной оказывается и победа над внутренним врагом, которая может быть представлена двояким образом: как аскетический подвиг в сердце самого монарха и как борьба со внутренними врагами Церкви, которые автоматически становятся врагами государства».
Итак, царское служение есть подвиг змееборчества, есть постоянное противостояние неправедному употреблению священной власти. Эта борьба происходит на двух уровнях. Внешне — это политическая борьба с посягающими на древнее наследие монарха. Внутренний аспект этой борьбы заключался в противостоянии «древнему змию» в самом себе. Этот аспект напрямую соотносится с христианской аскетической практикой «памяти смертной» и иконографически выражался в образе нисхождения в лабиринт, символизирующего царскую инициацию.
В западной христианской и герметической традициях сохранились подобные же воззрения на сакральный характер лабиринтов, которые, впрочем, разбавлены изрядной долей ущербной оккультной мистики. Исследователь герметической традиции и христианской символики католических костелов, художник и композитор Даниэль Готье пишет следующее: «Нет никакого сомнения в том, что лабиринт представляет собой смысл духовною паломничества. продвижения от внешнего покрова материи — involucra к spiritus — внутреннему свету и божественному откровению. Пропорциональная матрица лабиринта может представлять те законы гармонии, которые приведут человека к осознанию и единству.
Интересно, что в центре гигантского лабиринта собора в Шартре пометена медная табличка с выгравированными изображениями Тезея, Минотавра и Ариадны. Присутствие в христианском храме образов языческих героев может показаться несколько странным, но сам миф важен как для герметиков, так и для христиан. Ибо священная пить мудрости Христос (квадривий, посвящение), врученная Церковью (Ариадной, Девой-Матерью, Софией) истинно верующему, священнослужителю или посвященному (Тезею, философу), может привести его к победе над иррациональным, всепожирающим огнем неизменной животной природы (Минотавром, грехом, невежеством). В этом смысле лабиринт можно считать символом Великой Работы, в ходе которой грубая материя преобразуется во внутренний свет и золотую мудрость, истинный философский камень».
Совершенно неожиданно исследование путей лабиринтов выводит нас к одной важной для православного самосознания теме. Речь идет о священной реликвии прикровенной, в настоящее время, империи ромеев — Лабарумс, знамени святого паря Константина, знамени вечной победы христиан над полчищами Рога и Магога.
Вопрос об этимологии императорского знамени — Лабарума однозначного решения в научных кругах не получил. Наши замечания по поводу семантики слов «лабрис» и «лабарум» мы уже приводили выше. Однако этимологическая близость следующего образного ряда признается всеми. Вчитайтесь: лавр — лавра — лабиринт — лабрис — лабарум! Речь идет о своеобразной семантической трансформации корневого понятия, связанного с главной составляющей царского культа. Лабарум, став символом особого посвящения императора Константина при переходе им из язычества в христианство, являл собой Крест — орудие победы царя над врагами. В этом случае через посвятительную традицию царь выступал древним архетипом героя-змееборца, победителем врага человеков от начала, а лабиринт традиционно связывался с инициатичсским преодолением пути. Здесь и надо искать этимологические корни лабарума, здесь — в лабиринте!
Мимоходом упомянем, что и на древнейшем гербе Московии всадник-змееборец почитался царем, попирающим змия. И лишь при Негре Великом было определено видеть в нем святой образ Георгия Победоносца.
Очень важно, что свое новое священное качество ратоборца со змием император Константин вполне осознавал, так что наши построения не имеют ничего общего с наукообразным теоретизированием. По свидетельству историка Евсевия, при входе в свой дворец царь изобразил картину: над своей головой знамя спасения — Лабарум, а под ногами падающего в бездну дракона. Евсевий продолжает: «Под видом дракона надобно разуметь враждебного и неприязненного зверя, через тиранию безбожников преследовавшего Церковь Божию. Ибо писания в книгах божественных пророков называют этого зверя драконом, коварным змеем <…> этим, конечно, указывал он на тайного врага рода человеческого, которого представлял извергнутым в бездну погибели силой спасительного знамения, находившегося над своей главой».
К. А. Щедрина считает: «Практически знамя Константина имело те же функции, что и обычное полковое знамя. Евсевий называет знаменосцев привычными выражениями: вексиларий (от
«Послал Господь на народ множество ядовитых змей, которые жалили народ и умерло множество народа из сынов Израилевых <…> И сказал Господь Моисею: сделай себе медною змея и выставь его на знамя <…> и ужаленный, взглянув на него, останется жив» (Чис. 21, 6–9). Как видно из текста книги Чисел, змей был укреплен пророком Моисеем именно на знамени».
Начиная с Василевса Константина мотив попирания врага в образе змея остается в императорском, а в дальнейшем и в царском искусстве на протяжении долгого времени, преобразовавшись из самостоятельного «архетипического» сюжета-триумфа во образ подражания Спасителю, Его I (обеде. Его Страданиям, Сошествию во ад и Воскресению.
Так, следуя по извилистым дорожкам древних лабиринтов, мы подошли к удивительному чуду истории, когда из глубины духа святой Василеве воздвиг над миром знамя спасения — Лабарум!
Для нашего же исследования сокровенных путей таинственных лабиринтов эта центральная точка нашего путешествия есть залог того, что мы двигались в правильном направлении и не сбились с единственно верного пути к Истине, ветре! ив ее в священном умопостигаемом центре, из которого человек молитвенным подвигом по дерзновению способен на восхождение к Альфе и Омеге, Началу и Концу своих духовных надежд и упований! Попадание в центральную точку лабиринта еще не означает конца путешествия. Для многих это только начало восхождения.
«ТРОЙНАЯ ДРУИДИЧЕСКАЯ ОГРАДА» —
ЦЕНТР МИРОЗДАНИЯ
Теперь перейдем от символа глубины к символу высоты, который, несомненно, семантически присущ символике лабиринтов. Ио теперь наша речь пойдет об изображениях, которые с виду не имеют прямой связи с лабиринтами. Однако на глубинном семантическом уровне такая связь прослеживается. Речь пойдет о символе, который, как уже говорилось выше, Рене Генон назвал «тройной друидической оградой» и который наши предки вполне могли называть, как и лабиринты, — «вавилонами», учитывая тот факт, что раскопанный археологами Древний Вавилон в основных своих топографических компонентах вполне соответствовал идеограмме «тройной ограды». Что же представляет собой этот символ? Рисунок его достаточно прост. Это три вписанных друг в друга квадрата, соединенные крестообразно двумя линиями, которые, однако, не заходят на поле самого маленького центрального квадрата. Эго самая известная и самая древняя форма этого символа. В дальнейшем он получал дополнительные детали, что, однако, не «ломало» его главной, символически обусловленной структуры. С первого взгляда может показаться, что ничего общего между лабиринтами Севера и «тройной оградой» нет. Но это не так. Советскими археологами А. Т. Синкжом и В. Д. Березуцким было раскопано святилище в районе Цимлянского водохранилища. План святилища был интерпретирован учеными как лабиринт. Но в то же самое время он представлял усложненный рисунок «тройной друидической ограды». Не исключено, что само святилище относится ко временам сарматов или скифов.
Первое, что приходит на ум, глядя па этот рисунок, — что перед нами своего рода вид сверху на башню зиккурат — храмовую пирамиду Древней Вавилонии, в нашем случае трехступенчатую. Крестообразные линии «тройной ограды» удивительным образом повторяют четыре лестницы, ведущие на вершину зиккурата.
Рене Геной ссылался на исследования французского ученого Поля Ле Кура и на его публикацию в журнале «Atlantis» за 1928 год и сообщал, что такой символ был начертан на «друидическом камне», обнаруженном на территории древней Галлии в месте, где предположительно проходили ежегодные собрания друидов. Рене Генон писал о том, что место это называлось mediolanon или medionemeton. «Ле Кур соотносит этот тройственный символ с тремя сферами кельтской космологии. Генон предполагает, что правильнее говорить о соответствии трем степеням посвящения, или трем уровням друидической иерархии: в Элладе инициатические концепции могли быть сходными. Ле Кур в качестве возможного аналога этому символу указывает описанную Платоном планировку столицы Атлантиды: дворец в центре трех концентрических оград, соединенных каналами (та же конфигурация, но круглая, а не квадратная). Генон истолковывает четыре линии, составляющие крест, как символ каналов передачи учения из центрального источника, указывая в качестве аналога образ четырех райских рек авраамической традиции (далее он пишет о соотношении круга и квадрата в этом символе, о геометрической квадратуре круга)… Российским материалом Генон, к сожалению, не владел. Между тем аналоги «друидической отраде» на Русском Севре есть — и широко известные и новооткрытые.