Владимир Ларионов – Северный лик Руси (страница 28)
С некоторой долей условности, учитывая, что в некоторых языках литера «б» могла заменяться буквой «в», мы можем продолжить ряд сопоставлений с именем славянского вождя VI века, противника аваров — Лавриты. Имена эти, по крайней мере, заставляют нас искать смысл слов labris и labyrinthus в области древних индоевропейских наречий и языков, а не в древнеегипетском.
Возьмем древнеармянский язык. Писатель древности Епифаний Кипрский свидетельствовал, что сыновья и внуки Ноя числом семьдесят два человека, ставшие прародителями всех известных позднее исторических народов, двинулись заселять пустующую землю с горы Лубар из пределов Армении, из района горы Арарат. Издатель Епифания Петавий полагал, что название сей горы происходит от армянскою глагола labar, имеющего общее значение «исход». Страбон называл эту гору Нибар. С Лубара люди переселяются в долину Сеннаар. Итак, «лабар» — это исход, выход. Разве не здесь ключ к загадке слова «лабиринт». Лабиринт и мог восприниматься как исход, выход за пределы видимого материального мира. В этом древнеармянском слове нам следует искать и разгадку связи между словом «лабар», лабиринтами и священным знаменем Лабарум! Ведь и Крестный символ на этом знамени указывал ветхому миру совершенно новый Исход.
Мы уже видели, что минойская культура возникла на Крите в момент, когда сюда пришли первые индоевропейцы Средиземноморского региона: карийцы. ликийцы и, возможно, им родственные пеласги. Сейчас филологи сходятся во мнении, что само слово «лабрис» — двойная секира — происходит из древнего языка ликийцев. или лидийцев, также возможных выселенцев с Крита в Малую Азию. В древнем греческом языке «лабрис» звучал как «лаврис».
Ну, как тут опять нам не вспомнить князя славян, давшего в VI веке гордый ответ аварским послам, Лавриту! Давай те разберемся с ликийцами. 11арод
Нс кто иной, как Геродот, сообщает нам, что ликийцы прибыли в современную ему Ликию, находившуюся на южной оконечности Малой Азии, там, где теперь любимый многими пуристический город Кемер, в Турции, с Крита. До их прихода страна та звалась Милиадой, а жители именовались солимами. Из Ликии на Делос пришел поэт Олен, сочинивший гимны в честь божественных пришельцев на остров из Гипербореи Арги и Олис, прибывших на Делос вместе с самими гиперборейскими божествами: Аполлоном и Артемидой. В свете этих данных не так уж удивительно видеть в музее древнего города Иерополиса, находящегося недалеко от Лаодикии и прибрежной Л икни, надгробие с изображением Аполлона Лаирбеноса, Аполлона с Лабрисом.
Исторические нити, связывающие Крит. Линию и Гиперборею, тесно переплетены.
Итак, лабрис — символ царской власти, а Зевс Лабрандский — божество — покровитель царя. В Малой Азии, в древней Карин, земле, принявшей волну переселенцев с Крига, карийцев. с V века до Р.Х. известно святилище Зевса, носившее имя Лабранда. Это был важный религиозный центр, посвященный богу-громовержцу, который существовал и после принятия христианства. Жители покинули юрод только в XI столетии н. э.!
В критских произведениях искусства часто встречается изображение двойного топора, отчасти похожего на топоры ближневосточных небесных божеств, правда они всегда находятся в руках у женщины, богини или ее жрицы. На ялике доэллинских критян этот топор, вероятно, и назывался labrys. Топор этот зафиксирован археологами и за пределами Крита. На «дунайских пластинах», как □крестили археологи небольшие металлические пластины, обнаруженные в могильниках Паннонии, Мезии и Фракии, также отражена тематика солярного божества, вооруженного двойным топором и попирающего чудовище копытами своего коня.
Отсюда в действительности и происходит название творения Дедала — лабиринт. Бык Минотавр, культ которого процветал на Крите и жрецом которою был критский правитель, прославлялся как одна из персонификаций Зевса Критского.
Название сооружения Дедала, донесенное до нас греческими преданиями, «Лабиринт», видимо, и значило «Дом Лабриса», «двуострой секиры». Символ этот стал эмблемой критской цивилизации.
В Кносском дворце нет почти ни одной палаты во всем здании дворца без изображения этой секиры. В определенном смысле «Дом секиры», «Лабриса» — «Лабиринт», — есть и «Дом Креста». Внешняя, даже геометрическая, связь между ними очевидна. В свете этого мы обязаны еще раз вспомнить, что в основании многих древних лабиринтов Севера лежит изображение равностороннего креста.
Пересечение двух секирных осей, продольной и поперечной, действительно образует крест. Крест и его вариант в виде свастики — с древности одни из важнейших символов на Крите. В Кноссе найден греческий сатир (монета) с очень древним изображением лабиринта из переплетенных «угольчатых» крестиков, свастик.
Важно, что «Дом секиры» был домом Креста и в сугубо праобразовательном смысле для эллинского народа, ставшего Новым Израилем, народом Божиим, народом Завета, уже не Ветхого, но Нового, народом-церковью, вторым после иудеев.
Очевидна и внутренняя, сокровенная связь между крестом и секирой. Крест — знамение Бога-Жертвы, и секира тоже. Современный православный мыслил ель Р. В. Бычков приводил в своей работе «Введение в философию бунта» интересное свидетельство. В четвертой гробничной шахте Микенского акрополя найдена серебряная бычья голова с двойным топором между рогами на темени: множество таких же топоров находится и между критскими «рогами посвящения», kerata. «Бог Телец, или Агнец, закланный от начала мipa, — вот что знаменуется Крестом и Секирой одинаково. Все. приведенные выше, свидетельства «от внешних» не имели бы для нас ровно никакого значения, если бы Господу и Спасу нашему не было бы благоугодно среди прочих божественных именований, во множестве рассеянных по Священному Писанию, усвоить себе и имя божественной Секиры (Мф. 3, 10; Лк. 3,9)», — пишет Р. В. Бычков.
Однако древние изображения лабриса не были привязаны только к Кносскому дворцу. Его изображение было и в других дворцах острова, и наверняка в подземном лабиринте в Гортине. Мотив лабриса сохранялся в Древнем Риме республиканском, сохранялся и в имперском культе. В Новое время лабрис был одним из военных атрибутов. На решетке мемориальной части Александровского сада у стен Московского Кремля сохранились аллегорические изображения двухлезвийного топора.
Но лабрис — это далеко не все, что связывает Криг с древней прародиной арийцев на Севере и с культурами разных индоевропейских народов. Минойская эпоха на Крите оставила нам в наследство многое, что еще предстоит осмыслить ученым и исследователям. В минойское время появляются орнаменты, которые очень напоминают плетеные орнаменты кельтов, скандинавов и северных славян. Среди древних изображений на минойской посуде можно видеть изображения крестов, которые много позднее в европейской геральдике получат названия: равносторонний греческий крест и кельтский крест в круге. Односпиральный лабиринт и просто спиральные орнаменты украшают до 80 % минойской керамики. Нельзя еще раз не упомянуть здесь и знаменитый диск с не расшифрованными до сих пор знаками, найденный итальянской экспедицией в городе Фесте, в 1908 году, на Крите.
Диск сейчас находится в археологическом музее столицы Крита юроде Ираклионе. Иероглифы Фестского диска расположены по спирали с обеих сторон, повторяя рисунок древнейших односпиральных лабиринтов Русского Севера. Отгадка тайных знаков диска, возможно, лежит в этой плоскости. Связь спирали и солнечного культа у древних индоевропейцев очевидна. Возможно, перед нами гимн солнцу, написанный на древнем языке ликийцев или карийцев, а может быть, и пеласгов. Во всяком случае, среди огромного ископаемою иероглифическою материала с Крита спиральная надпись зафиксирована только на этом диске и на золотом перстне, найденном в Мавро-Снили, в районе Кносса, где надпись по спирали сделана критским линейным письмом «А», отличным от иероглифов диска из Феста. Это уже о многом говорит.
Свастика, правосторонняя и левосторонняя, была также любимым символом исконных носителей минойской культуры и ахейцев. Но самое главное, есть археологические находки, которые таинственным образом связывают минойцев с Русским Севером. Речь, прежде всего, идет об архаичной керамике, которая имеет прямые аналоги в древнейшей северной росписи по дереву — с мезенской, известной среди русских поморов.
Еще один важный факт. Минойцы хоронили своих покойников в маленьких саркофагах, отвозя их на необитаемые острова. Но ведь это же полная аналогия с комплексом лабиринтов-захоронений на Заяцком острове Соловецкого архипелага, который тоже был необитаем и использовался только как место успокоения предков! В Кносском дворце тронный зал царя украшают фресковые изображения грифонов, ставших излюбленным сюжетом скифского и славянского искусства. Их сакральная функция «охранников» священной персоны царя в Кносском дворцовом ансамбле несомненна. Ведь и, по преданиям скифов, грифоны охраняли золото на Севере. В настенной росписи Кносского дворца не может не привлечь внимание двухголовая птица. Птица эта не орел, но се сакральная сущность подтверждается всем ансамблем фресковой росписи дворца. И мы не вправе назвать исторической случайностью удивительную символическую параллель.