Владимир Ларионов – Северный лик Руси (страница 27)
Известно, что через три поколения после Миноса разразилась Троянская война, где критяне были верными союзниками спартанца Менелая. По древнему критскому преданию первоначальные индоевропейские поселенцы на острове были карийцы-лелеги, о чем сказано выше. По Геродоту, именно кариицы поставляли экипажи для кораблей царя Миноса. Теснимые ионянами и дорийцами, исконные критяне переселялись в Малую Азию. Однако носи гели дворцовых культур Кносса и Феста не все переселялись в Азию. Они оставались на Крите, издавна подчиненные грекам-ахейцам. Ахейское вторжение на Крит началось около 1450 года до н. э. Хотя, возможно, мы имеем дело лишь со второй волной ахейского завоевания.
Как бы там ни было, легендарный Минос, по Геродоту, был царем ахейцев и предпринимал походы против Египта и Сирии. Именно с ахейцами мы можем связать происхождение легенды о рождении Зевса на Крите в пещере Идео и его первых детских годах жизни в пещере Диктео, бывших местами священного паломничества в античные времена. Последними из эллинов на Крит приходят высокорослые и светловолосые дорийцы. Именно от них, по преданию, Ликург и получил знаменитое законодательство, вывезенное им в Спарту.
Богатейший нумизматический материал говорит о том, что идея священного лабиринта была неотъемлемой частью духовной жизни критских дорийцев-эллинов. И не только на греческих монетах Крита, но и на более поздних римских всегда изображались с одной стороны лабиринт и надпись «КНОСИОН», что и заставляет многих ученых ошибочно видеть именно в Кносском дворце древний лабиринт. Дело в том, что со временем лабиринт стал своего рода гербом Крита.
Но вернемся во времена Миноса. Легенда повествует о том, что афиняне были вынуждены платить Миносу страшную дань. Ежегодно на съедение Минотавру в таинственный лабиринт направлялись юноши и девушки из лучших афинских семей. Вероятно, и так считают многие современные специалисты по данному периоду, в ахейском мире, который был миром воюющих городов-государств, первенствующая роль принадлежала Криту, где правил сын самого Зевса — Минос. Однажды с партией обреченных на жертвенное заклание на Крит прибывает афинянин Тесей. Герой проникает в сложный лабиринт, убивает Минотавра и освобождает Афины от позорной зависимости могучему Криту.
Где же находился этот знаменитый лабиринт и как он выглядел в древности?
В XIX веке Эрнст Краузе высказывает ряд соображений, которые не теряют своей ценности, несмотря на то что сделаны они были до открытия Кносского дворцового комплекса Артуром Эвансом.
«Лабиринт критского сказания, которые древние авторы единогласно переносят на город Гноссос (Кносс), должен был, впрочем, всегда существовать лишь в сказаниях либо культурных обычаях. Ни один из древних и современных исследователей старины не встречал когда-либо его следов, а Гезихий, создавший в Александрии в конце IV — начале V в. свой «Лексикон», называет лабиринт «местом, имеющим вид улитки» либо спирали. Позднее пришли к тому, чтобы перенести лабиринт Кносса, за отсутствием здесь его следов, в другой критский город, Гортину, где древние пещеры либо каменоломни с запутанными ходами-лабиринтами по крайней мере давали повод для проявления фантазии. Поэт Клавдиан, живший в конце IV — начале V в., похоже, был первым автором, перенесшим лабиринт в Гортину. С тех пор вошло в обычай говорить о пещерном лабиринте, подземном сооружении. Так, Исидор описывает помещение, к которому ведут вниз множество ступеней, а в переходах видны произведения искусства, однако человек не в силах долго оставаться там, и его охватывает порыв найти путь наверх, к свету. Созданная не ранее X в. книга «Etymologicum Magnum» повествует: на Крите есть гора с пещерой, имеющей много ниш; вниз, к пещере, ведет неровный, ухабистый путь, но еще труднее вновь подняться вверх. Также и поздние путешественники, Белон и Турнефор, спутали эти пещеры или каменоломни с лабиринтом сказания, недвусмысленно говорят о лабиринте, возведенном Дедалом в Кноссе»[49].
Необходимо отметить, что древние предания совсем не связывали именно с Кноссом сам лабиринт. Но мнение Краузе и открытия Эванса сделали свое дело, и ученый мир согласился, что именно Кносский дворец, с его сложной структурой многоуровневых строений, и есть тот самый, искомый лабиринт Минотавра. Однако после раскопок Эванса стало ясно, что схема дворцовых построек нисколько не напоминает классический рисунок лабиринта с критских монет!
Более поздние монеты с Крита передают нам рисунки лабиринтов, которые удивительным образом идентичны лабиринтам Соловков и Британии. Но что же мы в таком случае можем сказать о лабиринте, построенным Дедалом? Признать его, вслед за Краузе, только мифом, игрой воображения и отголоском древних преданий северной прародины?
Действительно, после того как Артур Эванс в начале XX века раскопал Кносский дворец, в научном мире восторжествовала точка зрения, что именно этот дворец со сложнейшей структурой комнат и помещений и вызвал в воображении диких эллинов ассоциацию с лабиринтом — сложным и сакральным путем подземного свет ила. Однако имеется ряд серьезнейших возражений против такой упрощенной трактовки проблемы лабиринта на Крите.
Дело в том, что после Кносса на Крите обнаружили не менее величественные дворцовые постройки минойского периода в Фесте, в Малии, в Закроссе и в других местах. Кносс был первым среди равных. О лабиринте же предания сообщают как об уникальном сооружении мастера Дедала. Кроме всего прочего лабиринт действительно был сооружением подземным, что никак не согласуется с многоэтажными надземными дворцовыми постройками. При этом существуют древние венецианские карты времен Средневековья, где лабиринт указан в центре Крита, возле древнего города Гортины, который был столицей Крита в римский период и где в византийской базилике покоится святой апостол Крита Тит.
И ведь действительно, под Гортиной были найдены грандиозные подземные сооружения. Многие подземелья еще в римское время были расширены и продлены, что дало повод скептикам назвать эти шахты исключительно римским сооружением, которое в глазах уже диких венецианцев (до них дикими на Крите были первые эллины) превратились в лабиринт Дедала.
Вообще, это навязчивое желание все проблемные вопросы истории решать путем приписывания древним племенам пашей собственной дикости и глупости является малопродуктивным подходом.
Все венецианские карты восходят к одной известной римской карте острова, автором которой был Птолемей. Уж он-то хорошо знал, что древние гортинские подземелья возникли задолго до римской власти на острове.
И это именно он действительно первый однозначно отмстил на своей карте эти подземелья как лабиринт, а не поэт Клавдиан, по ошибочному мнению Краузе.
И не столь уж важно, что первоначальная форма подземною лабиринта могла быть искажена более поздними работами. Важно, что с древности предание Крита именно в Гортине помешало сооружение Дедала.
Однако это нисколько не умаляет сакральной роли дворцовых построек и отнюдь не отменяет их глубинную связь с подземным сооружением, где обитал Минотавр.
Рисунок лабиринта с критских монет не совпадает со сложной сетью подземных ходов Гортины. Но это говорит лишь о том, что монеты несли древний символ, принесенный с северной прародины и примененный к новой реалии — сложному подземному сооружению Дедала, в основе которого, впрочем, мог лежать древнейший односпиральный лабиринт, усложненный дополнительными ложными ходами.
Исследователи сюжета о Минотавре считают, что его происхождение можно связать с символикой царской власти, обрядами посвящения и наследования харизмы царствования. Возможно, миф отражает отголоски древних обрядов передачи царской власти в рамках традиций обычного права.
Здесь очень важно напомнить, что на Крите солнце, равно как и божество эллинов — Зевс, почиталось в образе быка. Таким образом, и на далеком юге арийцы сохранили основную метафизическую идею лабиринта как жертвенного алтаря, посвященного солнцу. Можно лишь предполагать, что человеческие жертвоприношения явились уже следствием влияния автохтонного населения региона, принадлежавшего к южным потомкам Иафета, к средиземноморской расе.
Итак, если на Крите во времена царя Миноса совершались жертвоприношения солнечному божеству с головой быка, то все это лишний раз убеждает нас в правильности вывода о том, что в глазах древних поселенцев Севера лабиринты были одновременно и путем в страну мертвых, и алтарями божественному солнцу. Ведь но убеждению предков эллинов, живших в северных широтах, солнце ночью сходило и освящало царство мертвых и, пройдя сложным подземным путем, возвращалось на свои небесные дороги.
Само слово лабиринт, labyrinthus, по остроумной догадке первооткрывателя минойской культуры Крита Артура Эванса, этимологически связано с labrys, лабрисом — двухлезвийным топором — неотъемлемым атрибутом Зевса, сакральным символом, выражавшим принцип единства царской власти в ее светской и духовной ипостасях у древних арийцев. Здесь мы можем вспомнить и имя царя — основателя великой державы хеттов в Малой Азии во II тысячелетии до Р. Х. Ведь действительно примечательно, что царя звали Лабарна! Его имя поразительным образом созвучно с именем священного стяга равноапостольного царя Константина — Лабарумом.