Владимир Кулаков – Воспоминаниям старых б… (страница 6)
Короче, с Новым годом! Пусть задуманное сбывается.
Поход в Большой…
Москва. Большой театр. Римский-Корсаков. «Царская невеста».
Балкон. Третий ярус. Третий ряд. Видно только стоя и то не всю сцену. Аншлаг. Вначале потрясение. От сценографии, от роскошных голосов, от обилия золотой лепнины ярусов, лож и завораживающей музыки.
Вскоре первое впечатление несколько улеглось. Удобств минимум. Можно посмотреть по сторонам. Взглянуть на соседей, которые тоже маются, приспосабливаясь к доставшимся местам. Ближайшие соседи наши друзья, с которыми пошли в театр. Компания разношёрстная, разновозрастная.
Подруга моей Светки – дама серьёзная. Звать Татьяна. Начитанная. Эрудированная. Как Большая Советская Энциклопедия. Меня с такими раздирает чего-нибудь выкинуть этакое, чтобы увидеть хотя бы намёк на улыбку. Пока безуспешно.
Перед спектаклем у меня вырвалось что-то там про девок. Татьяна мгновенно реагирует, слегка хмуря брови: «Девки в поле снопы вяжут». Ладно. Проглотил. Перевариваю.
В первом акте «Царской невесты» появляется на настоящем коне Иван Васильевич. Я от неожиданности:
– О! Лошадь!
Татьяна мне тихо поясняет:
– Это Грозный!
Я ей так же тихо, как Жорж Милославский из «Ивана Васильевича»: «Ой, не похож! Ой, не похож!..» (Я имел в виду коня…)
Татьяна мою интонацию словила, впервые улыбнулась. Лёд тронулся.
В одной из арий Малюта Скуратов интересуется протяжным басом: «А где девки?»
Я мгновенно реагирую, повернувшись к Татьяне:
– Снопы в поле вяжут.
Татьяна тихо трясётся от смеха. Есть! Ледоход набирает обороты.
В антракте объявляю компании, что, когда закончу с цирком, устроюсь в Большой театр.
– Представляете, на вопрос: «Где работаешь?» – всем буду отвечать: «В Большом театре!»
Татьяна:
– Интересно, кем?
– Конюхом.
Смотрит на меня с недоумением.
– Лошадь видели? Значит, и должность конюха должна быть. Это моё…
Перед началом второго акта начинает медленно гаснуть свет. Я вспоминаю свою старую шутку, спрашиваю Татьяну:
– А знаешь, как это делается?
– Что именно? – Она само внимание.
Я с серьёзным видом:
– Свет медленно гаснет.
– Ну? – Татьяна в напряжении.
– Во всех театрах это специальный человек делает. Мне местные работники рассказали.
Татьяна в нетерпении узнать секрет. Даже веером перестала обмахиваться.
– Электрик медленно-медленно вытаскивает вилку из розетки.
– Фу на тебя!..
С нами парень лет десяти-одиннадцати. Прислушивается. Татьяна к нему:
– Не слушай его! Этот дядя из цирка. Он никогда не говорит серьёзно.
Парень тянется ко мне и тихо, искренне говорит:
– Я об этом тоже где-то слышал. Но сколько дома не пробовал, ни разу не получилось.
Татьяна делает мне глаза, полные укоризны: паца-на-то за что?
Я парню – так же искренне и серьёзно:
– У этих дядек из Большого тоже не сразу свет выключался медленно и ровно. Это как в цирке: надо тренироваться.
Парень кивнул. Я понял: будет тренироваться.
Светка тихо смеётся. Она весь мой репертуар – назубок. Но иногда и её балую чем-нибудь свеженьким.
Финальные слова Татьяны перед очередной арией во втором акте:
– Малюты Скуратова на тебя не хватает.
Киваю на Светку:
– Мне и царской невесты – по гланды!..
Эх, Римского-Корсакова бы к нам в компанию. Мы бы с ним точно чего-нибудь замутили…
Выходной
Выходной. Цирковые выехали на пикник. На берегу речки костерок, шашлыки, спиртное, смех, песни под гитару. Администратор программы Светка (не моя жена) слегка под хмельком, направляется к будке деревянного туалета, что невдалеке в кустах, – место культурное! В заднем кармане Светкиных джинсовых брюк новенький мобильник – её гордость. Присаживается. Бу-ульк!.. Мобильник точнёхонько в «иллюминатор» под ногами. Там яма полным-полна.
Светка выходит с перекошенным лицом, полным отчаяния:
– Утопила!.. Дура! Овца тупая!
Её обступают. Сочувствуют, утешают. Кто-то заглядывает в «преисподнюю»:
– М-м-да-а, бесполезня-ак!..
Слово берёт душа компании клоун Серёга Колганов.
– Утопила?!
– Угу!.. – всхлип.
Серёга достаёт свой телефон. Набирает. Раздаётся глухой рингтон утопленника.
– О! Ещё живой! – Серёга протягивает мобильник Светке.
– ?!..
– На, попрощайся!..
Сява
Дело было в одном из провинциальных городов, куда закинула меня гастрольная судьба.
Так уж случилось, что в программе доминировала прелестная половина рода человеческого. Доминировала настолько, что мужчины здесь были как золотые самородки на Аляске в эпоху золотой лихорадки. То есть они теоретически были, но старателям их ещё предстояло найти. Наши молодые, цветущие «Амазонки» старались вовсю…
Я оказался в роли того самого самородка, который вызывающе «лежал» у всех прямо на виду. Мне тогда исполнилось только двадцать пять. Глаз блестел и посматривал налево. Другой – тоже сиял. И, в свою очередь, искал объекты приложения сил и реализации фантазии справа. В нужный момент они исключительно целеустремлённо смотрели вместе, куда им было нужно. Зрение о ту пору было стопроцентным и без изъянов.