Владимир Кулаков – Под куполом небес (страница 23)
Пашка встал на колени, прижал мальчишку к себе, успокаивая, гладил его трепещущую спину:
– Санька! Ты же девять раз сделал! Слышишь? Девять! Ещё вчера ты не мог сделать и пяти! Сегодня рекорд! Ты – молодец!
– Ы-х, Ы-х… Да-а! Ар-каш-ка, ы-х, сделал сразу! – заикаясь от рыданий и разбивая слова на слоги, силился Сашка объяснить свою беду и горечь учителю. – А я, ы-х, ы-х!..
– Санька! Аркашка сделал десятку всего лишь один раз, а ты по восемь бросков раз десять. Это классно! Кончай реветь! Ты настоящий жонглёр! – И прижал пацана ещё крепче.
Тут, как из-под земли, возникла встревоженная Галя, которая из слоновника услышала рыдания одного из потомков Рыжова. Она разъярённой тигрицей влетела на манеж, готовая порвать любого, кто обидит её отпрысков. Вырвала своё ненаглядное дитятко из объятий Пашки, на всякий случай влепила пониже спины одному и другому и приказала им мигом оказаться в расположении свиней. Громко ревущий дуэт покинул манеж, удаляясь в сторону свинослоновника.
– Зачем вы так? Это же дети! Чего они такого сделали? Пацаны просто жонглировали…
– Я не знаю, чем вы тут занимались! Дети просто так плакать не будут! Своих нарожай, а потом жонглируй! Жонглёр нашёлся!..
– Галя!.. – миролюбиво, но с укоризной в голосе, попытался было урезонить Пашка расходившуюся мегеру мелкого пошиба, но крупного помёта…
– Я уже тридцать лет Хгхаля! – выдохнула она, словно кобра плюнула ядом в лицо Пашке. – Что? Никак? Твоя Светка бесплодная, что своих не имеешь? К бывшей своей, к этой, к полётчице обратись, та быстро тебе настрогает! Вон как зыркает на тебя!.. – Она стояла руки в боки, высясь над Пашкой, который всё ещё продолжал сидеть на манеже. Она наслаждалась этим мигом – один из лучших жонглёров сейчас перед ней на коленях!..
У него потемнело в глазах… «Ах ты, дрянь!..» Вот сейчас он встанет. Вот сейчас он возьмёт её за шиворот. Приподнимет так, чтобы ноги оторвались от манежа. Вот сейчас он размахнётся и …
У Пашки подрагивали веки, но лицо его было абсолютно спокойным. Он перешёл на «ты». Голос его был прост и негромок.
– Чего тебе в этой жизни не хватает?
В Рыжовой вдруг тайное вырвалось наружу.
– Вам-то хорошо! Гребёте в четыре руки со Светкой! Три номера работаете – лошади, жонглёр! «Гастроном» в придачу! А тут корми три рта! С хлеба на воду! Ставочка у меня и у Рыжова, что нос у той гулички!..
– По-моему, это Рыжов вас троих кормит. Артист – он! Ты всего лишь ассистентка в его номере. И не прибедняйся, получаешь тоже немало. Насчёт нашего «гастронома»! Приходи, насыплю овса, дам сена, сколько унесёшь, морковки – сколько съешь. Сухарей отсыплю. Захарыч самосадом поделится. Наш лошадиный «гастроном» обильный! Видишь, как мы сыто выглядим!
Перечислять, что положено по нормам довольствия лошадям и их свиньям, Пашка не стал. Сравнение было явно не в пользу лошадей…
Пашка еле сдерживался. Тот, кто стоял перед ним, и работник был посредственный, и человек дрянной. В цирке – без году неделя… Помимо своего номера, она ещё успевала приторговывать в фойе цирка всякой мишурой: клоунскими носиками, шариками, пищалками. Объяснять ей, по сколько часов они репетируют, во сколько встают и во сколько ложатся, делом было бессмысленным. Рыжовы не репетировали почти никогда. Так, погоняют животных, чтобы не застаивались, и всё. Ну, может, пару несложных трюков пройдут для собственной памяти. Качество для них было понятием с тремя неизвестными. Труд циркового артиста для этой особы тоже был понятием условным. Она видела лишь чужой результат…
Пашке хотелось сейчас сказать этой «Хгхале» многое и не совсем цензурное. Но он сдержался – всё-таки женщина.
Пашка поднялся на ноги, отряхнул колени.
– Давно сказано, Галя! Омар Хайям Нишапури…
– Это у меня-то чёрная душа? На свою посмотри! Двоеженец!..
Пашка опустил глаза, чтобы унять дрожь ресниц. Нет, он её сейчас точно ударит!.. Выдохнул. Вспомнил крылатое выражение одной легендарной дрессировщицы, не сдержался и перешёл на понятный этой дамочке язык.
– Галя! Как говорила великая артистка Людмила Тимофеевна Котова: «Плохой п… – Пашка хотел было процитировать Котову в оригинале, но усилием воли заставил себя этого не делать, закончил нейтрально: Плохой звезде, Галя, плохо везде!..» Рифму к «звезде» подберёшь сама…
Глава двадцать девятая
Ресторан гудел возбуждёнными голосами, звякал никелированным металлом о фаянс и звонким стеклом о стекло. Сновали неутомимые официанты, ловко маневрируя между танцующими в центре зала.
Два десятка цирковых вовсю веселились, произносили тосты за здоровье именинницы и отрывались на танцполе по полной! Столы ломились от яств и напитков. Музыканты мусолили модную попсу. Валентина королевой восседала в торце сдвинутых столов. На ней было длинное, в пол, роскошное тёмно-зелёное платье в цвет глаз, закрытое спереди и с глубоким декольте сзади. Тончайший панбархат облегал молодое стройное тело, прижимаясь к тонкой талии и чуть расширяясь к низу. Смелый разрез в нужный момент открывал всю прелесть изящного бедра, тайны которого так и хотелось познать. Все законы Фрейда являлись здесь искусно сокрытой, но безусловной доминантой. Это была дорогая авторская работа известного европейского кутюрье. Безукоризненная фигура Валентины делала это платье произведением искусства, а её саму – каталожной красавицей. Волнистые локоны цвета спелого каштана временами приоткрывали покачивающиеся длинные серьги с дымчатым тёмным камнем. Всё выглядело предельно лаконично и богато. Во всём царил утончённый вкус.
Пашка со Светой подарили Валентине её любимые жёлтые розы. Тридцать две… Она попросила официанта поставить вазу с цветами рядом с собой. Теперь она то и дело гладила мокрые бутоны и вдыхала розовый аромат, благодарно и с нескрываемой нежностью поглядывая на Пашку. Тот, как мог, от этих взглядов ускользал…
В дальнем углу ресторана сидели два скучающих заезжих психолога. Не очень молодых и уже немного не трезвых. Они пожирали взглядами Валентину, как недавно с жадностью делали то же самое со всем тем, что им приносили официанты. На их столе недоеденным оставался только графинчик с прозрачной жидкостью на донышке. Душа просила беседы. Аналитически натренированный ум обоих фонтанировал…
– Коллега! Зелёный цвет в психологии женщины означает, что она боится одна решать житейские задачи, не чувствует в себе силы и уверенности сделать это. В то же время ей не хочется попасть под чьё-то влияние и лишиться собственной воли. Она ищет защиты у того, кто мог бы решить её проблемы. Вы бы её проблемы смогли решить?
– С превеликим удовольствием! – Оба плотоядно хохотнули.
– Ваши прогнозы, коллега? Кто она?
– В положительном смысле – это уравновешенный, спокойный человек, с амбициями и открытый к людям. В негативном ключе – женщина очень замкнутая, сосредоточенная исключительно на себе и своих потребностях, в какой-то степени меланхоличная.
– Мм-м, весьма, я бы сказал, обтекаемо и достаточно размыто. Мы под эти описания тоже подпадаем…
– Психология, коллега – наука многогранная…
– Согласен! И слава богу! Хоть одну грань, но всегда угадаешь!.. – Очередной смешок от двоих.
– Я думаю, если женщина предпочитает носить наряды зелёного цвета, она стремится привлечь к себе внимание, установить доверительные отношения. Скорее всего, она давно продумала сценарий своих действий.
– Рискнём в этот сценарий вписаться?
– Я – пас! Женат!..
– Что ж! Я вроде тоже как не холост, но!.. Смелость, как говорится, занимает города и крепости!
– А наглость – чужие постели…
– …Леонид Борисович Симхович! – представился чуть переваливающийся с ноги на ноги партнёр по танцу. Он тут же решил закрепить успех. – Я довольно широко известный… мм-м… в узких московских кругах психолог!.. – он хохотнул. Контакт с местной красоткой, кажется, налаживался. Психологи, вперёд!.. – Я тут на конференции. Меня дважды показывали по ЦТ. Может, видели?
– Нет. Телевизор не смотрю…
– Как зовут вас, прелестница?
– Валентина… – Она боковым зрением посмотрела на Пашку. Тот стоял к ней спиной. Но она чувствовала – его спина видит…
– Просто Валентина?
– Просто…
– Хм! Я тоже ещё недавно был просто Лёней. Тридцать шесть… килограммов тому назад! – В очередной раз он манерно рассмеялся собственному остроумию. Психолог натужно пытался произвести впечатление на даму. Дама явно скучала, ожидая конца танца-экзекуции, на которую себя сознательно обрекла.
– Мм-м! Какой аромат! «Христиан Диор»? – московский кавалер попытался изобразить французский прононс. Вышло скверно…
– Берите выше – «Jean Patou's Joy». Жан Пату, – расшифровала Валентина. – Если, конечно, слышали о таком.
Леонид Борисович загадочно качнул головой, что у известных психологов могло означать в диапазоне от «ну, кто не знает старика Пату» до «фиг его только и знает»…
– Дорогие?
– Восемьсот долларов.
– Да ладно! Не дороговато ли будет? – выразил сомнение партнёр, всё больше притирая Валентину своим животом. Какие тут могут быть духи за восемьсот баксов! Здесь, в сибирской глуши! Бред разряженной провинциалки! Хотя и с неплохими манерами. Смазливой к тому же…