Владимир Кулаков – Песочные часы арены (страница 13)

Она смотрела на Большую Медведицу. Улыбалась. Увлекшись мелькающими в сознании образами, не смогла избавиться от искушения, а может, и не захотела, заговорила вслух, словно рассказывая самой себе:

– …Наша с тобой звезда!.. Во-он та, последняя в ручке «ковша». Ты называл ее Бенетнаш. Иногда – Алькаид. Третья по яркости звезда Большой Медведицы.

Говорил, что ей одиноко одной с краю – вот ты и выбрал ее себе в подруги… Вы долго были одинокими странниками во Вселенной. Она в космической, ты – в цирковой… Много раз мне рассказывал, как ночами смотрел в небо, и вы вместе грустили. И мечтали… Мне эту звезду подарил, когда мы встретились. Ты с придыханием и явным удовольствием произносил на арабском: «Бенетнаш!» С улыбкой, разбивая на два слова: «Бенет наш… Наш! И ничей другой…» Переводил это как «предводитель плакальщиц». Шутил: «Если бросишь меня…»

Предводитель плакальщиц… Ты угадал свою судьбу…

Серафима включила настольную лампу. Достала из ящика письменного стола тщательно спрятанные от посторонних глаз листки ученической тетради. То были письма Пашки. Она их берегла долгие годы. Чуть поблекшие чернила являли собой твердый мужской почерк и слегка наклоненные строки, словно буквы рвались вперед, стремились спеша сообщить что-то важное, ускользающее, как уходящее время, как чувства и любовь.

Шуршало листвою в «Нескучном саду» В ногах отгулявшее лето. Блеснула звездою в заросшем пруду Сулившая счастье монета. Созрело вино из набухшей лозы. Наполнены Бахусом чаши. Пылали кресты бушевавшей грозы, Венчая иллюзии наши. Слова обжигали горячим свинцом. Кружилась, качалась планета. Сомкнулись объятья терновым венцом На ложе сгоревшего лета. Кто счастлив, тот часто летает во сне. Кто предан, тот… преданным будет… Застыла смола на распятье сосны, Пробитой гвоздями Иуды… Остыли следы в Гефсиманском саду. Копье заржавело Лонгина. Мгновенья – для Рая. А Вечность – в Аду. На сердце – полоски кармина.

– Это ты прислал мне тогда… После того как…

Ты писал хорошие стихи. Почти профессиональные. Помнится, написал грустную песню. Напевал мне ее по телефону. Даже мотив помню. Ты угадал тогда все, даже день своего ухода. Напророчил…

Кружится осень в оранжевом платье, Сердце сжимая бульварным кольцом. Сыплется под ноги золото счастья, Что отложил на потом… Первый день октября запорошен листвой. Первый день октября боль разлуки пророчит. Первый день октября мне отмерен судьбой. Первый день октября, первый день октября С сентябрем расставаться не хочет… Ветер листок по поребрику гонит. Он не вернется – зови, не зови. В осени прошлого медленно тонет Желтый кораблик Любви. Первый день октября запорошен листвой. Первый день октября боль разлуки пророчит. Первый день октября мне отмерен судьбой. Первый день октября, первый день октября С сентябрем расставаться не хочет… Осень сжигает в прощальных пожарах Летопись памяти прожитых лет, Пепел сдувая с ладоней бульваров, Так и не давших ответ. Первый день октября Запорошен листвой. Первый день октября боль разлуки пророчит. Первый день октября мне отмерен судьбой.