Владимир Кулаков – Песочные часы арены (страница 15)
Пашка внимательно вглядывался в изможденное лицо хозяина дома, словно пытался забраться в его душу, прочитать суть, обычно прикрытую юмором, ёрничеством, самоиронией и прочими словесными изысками.
– Вы удивительный человек! Я таких еще не встречал.
– И не дай Бог!
– Скажите, что является источником вашего вдохновения?
Художник помолчал, криво улыбнулся и, как показалось Пашке, с укором посмотрел на него. Или в себя… Повернулся к окну, где за давно немытыми стеклами висела так же давно нестираная рвань весенних облаков. Через паузу тихо добавил:
– Боль…
Повисла неловкая тишина. В доме с толстенными стенами она была особенно гулкой. Первым ее нарушил подчеркнуто бодрый голос художника:
– Та-ак! Кофе не водка, холодным не подают! Марш на кухню!..
– Дядь Жень! Пожалуйста, расскажите мне еще что-нибудь о моем отце.
– А что, тебе никто кроме меня ничего не рассказывал?
– Почему, рассказывали. Но у каждого свои воспоминания. Я слушаю, суммирую, у меня постепенно складывается и портрет, и представление о том, каким он был.
– Да разве все сложишь? Мы сами, подчас, не знаем, какие мы. Твой отец был настоящим мужиком во всех отношениях. Когда он погиб, в Курске, некоторые кумушки, особенно кумовья, судачили, кости перемывали, мол, зачем полез в пекло? Ради чего? Пытался спасти какие-то там шамбарьеры, любимый заварной чайник Захарыча из знаменитой Исинской глины, который Пашка привез тому из-за бугра, и чего-то там еще. Какая ценность во всем этом? Что, нельзя было без этого жить? Ну, ладно, один шамбарьер, говорят, самого Чинизелли, он им своих лошадей гонял. Это еще куда ни шло – история! Но какой-то чайник! Ради этого стоило жизнь отдать? Чушь!.. Они так и не поняли, что он в огонь полез не по глупости, а ради того, что было ценно и важно для другого. Его никто ни о чем не просил. Тем более Захарыч. Это было решением твоего отца… Его так и нашли с шамбарьерами в одной руке и с любимым чайником Захарыча в другой. Рядом с твоим отцом лежала собака Варька. Та, рассказывали, тащила Пашку за ворот куртки, сколько могла, пока сама не легла рядом, тоже задохнулась дымом… Для Захарыча все, что спасал Пашка, не было бесценным. Он бы Пашкину жизнь не променял ни на какие коврижки мира. Старик жил Пашкой! Дышал! Он ему был и отец, и дед, и сват, и брат. Вот его дыхание после этого и остановилось. Если тебе рассказывали – как раз на Пашкины сороковины…
Вот и какой он? Делай вывод сам. Большинство цирковых поняли правильно, остальных не в счет. В цирке, сам знаешь, всё на виду. Манеж – он круглый, за спинами других не спрячешься…
Чтобы решиться на подобное, надо иметь что-то такое в душе, чего у меня нет. И у многих нет… Надо уметь любить. Как-то особенно. И жизнь, и людей. Лично я туда бы не полез. А он это сделал, не раздумывая, не рассуждая. Вот поэтому Валентина и Света, твоя мать, выбрали не меня. Его…
Глава девятнадцатая
Пашка в очередной свой визит, которые стали регулярными, решил узнать как можно больше о жизни самого бывшего полетчика. Рисуя в воображении то время и их поколение, он невольно представлял себе своего отца в их рядах. Павел Жарких-старший – вот он! Стоит перед сыном, как живой…
– Дядя Женя! Мама с отчимом вспоминали, что вы были классным воздушным гимнастом!
– Хм, было дело… – Художник спрятал самодовольный вид, – Все относительно, друг мой. Были и не хуже меня. Некоторые даже превосходили. В ту пору было много выдающихся мастеров – Николай Сухов, Володя Ракчеев, Женя Морус, Витя Зорин, Володя Гарамов. Это только те, с которыми я дружил. Десяток еще могу назвать достойных. Каждый был хорош по-своему…
Я всегда любил дурака повалять во время представления. То к клоунам в репризы выйду, то у себя в полете что-нибудь выкину. Скучно было изо дня в день делать одно и то же. Натура артистичная, просила слова…
Помнится, однажды повеселил твоего отца. Тот стоял на излюбленном месте в верхнем проходе галерки. Смотрел нашу работу. В большей степени, конечно, на свою Валентину. Я его сразу заприметил. Валька сделала свою пируэтную комбинацию и пришла на мостик. Ах, как она это делала!.. Сначала набирала высоту, ударив в направление купола оттянутыми носками. Потом, вытянувшись струной, дав энергии с запасом, чтобы у ловитора даже не появилось мысли ее не ловить, блистательно исполняла очередной сложнейший трюк. Да, это была полетчица от Бога! Ничего тут не скажешь. Учитывая ее природную красоту и мастерство, она была Королевой воздуха без всяких натяжек и преувеличения. Возраст ее, конечно, тогда уже подходил к критическому, но она была в отличнейшей форме, в самом соку. Еще лет пять могла летать спокойно на своем недосягаемом для других уровне…
Валентина, когда приземлялась на мостик, всегда прогибалась в спине, потом кокетливо играла стройной ножкой в колене. Обводила взглядом зрительный зал и посылала воздушный поцелуй какому-то счастливчику. Каждый мужчина, сидящий в том самом зрительном зале, мог поклясться, что этот поцелуй предназначался только ему! Они невольно ерзали в своих креслах, плотоядно рычали, стискивали зубы: «Ах-х, какая женщина! Мм-м-м!..» В этот момент не одна чья-то жена посылала Валентине под купол мысленные проклятия…
Я в тот раз вслед за Валентиной сделал свои два бланжа. Пришел на мостик и в точности повторил все ее жесты. Исполнил это так по-женски и так точно, что зал взорвался аплодисментами и хохотом. Не забыл я и о воздушном поцелуе, который послал на галерку. Конкретно твоему отцу. Знал, что делаю!.. Как минимум, половина цирка туда обернулась. Все обалдели, увидев, кто там стоит. У доброй половины зрителей явно возникло предположение… На это и рассчитывал. Я по Пашкиным улыбающимся губам прочитал, как он оценил мою хохму: «Придурок!..»
Он тут же рванул с галерки за кулисы «благодарить» меня…
Ладно, все это лирика. Так уж и быть, расскажу немного о себе. Может, пригодится, как не стоит жить…
…На нас с Валентиной Главк тогда подал документы в Министерство культуры о присвоении звания заслуженных артистов. Давно пора. Столько лет в воздухе. Столько призов за плечами. Короче, дело почти решенное. Валька ходит спокойная, равнодушная. Ей это как-то… Любые побрякушки хоть моральные, хоть материальные ей всегда были до фонаря – баба самодостаточная до коренных зубов. У меня же зуд! Родители дожили – сын-то каков! Всю жизнь маялись вопросом – с какого перепоя в их семью цирк затесался? Как объяснишь, с какого? Кисти, мольберты, холсты, персональные выставки, каталоги – понятно. Ноты, клавиры, партитуры-политуры – тоже. Манежи, конюшни, полеты-залеты – это было выше их понимания. Но я уже им столько раз доказывал, что моя жизнь прекрасна и удивительна! Вот еще будет аргумент. Их устроители выставок, организаторы концертов, администраторы, критики-искусствоведы – мне фигу. Их персональные мнения почти всегда зависят от количества устроенных в их честь банкетов, лизаний блюд, и не только. Я от этого свободен! И счастлив! Особенно, когда поднимаюсь наверх, туда, на мостик, над сеткой. Здесь все зависит только от меня. Хотя бы на эти мгновения…
Хожу, делюсь со всеми предстоящей радостью направо-налево. Язык развязался. Душонка тщеславная ликует!..
Тут неожиданно пасквильная статеечка подоспела. Да еще в центральной прессе. Тогда на это серьезно обращали внимание. В ней о том, как артисты советского цирка привозят из-за рубежа, в частности из Японии, дорогую аппаратуру, автомашины и здесь по спекулятивным ценам толкают. В статье наши фамилии и имена еще нескольких артистов. Написано так, что в тридцать седьмом расстреляли бы на месте! В статье мы покушаемся на экономическое благосостояние Родины. Мы – аморальные типы, фарцовщики-спекулянты. Разложенцы! Позор советского искусства! Ату их!..
Нас в Главк. «Было?» «В общем-то, было, но совсем не так, как описано…»
Нас вышвыривают из списков на звание. Меня – за конкретные преступные деяния. Валентину – как руководителя номера, ответственного за все. Недоглядевшего, недовоспитавшего своих партнеров. Меры приняты! Отчет летит в вышестоящие органы. На полгода нас убирают из всех поездок, которых и так не предполагалось. Смешно! Хитрованы! Следующий контракт уже подписан на Австралию. Он через семь месяцев. Кто его будет нарушать?..
Все считали, что нам повезло. Ну, в общем-то, да. По тем временам так оно и было. Других сделали бы невыездными до конца дней. Нас попробуй! Мы – валюта, экономическое благосостояние той самой страны, которая берет с зарубежных импресарио бешеные деньги, а нам платит суточные.
Валентина ходит, улыбается, спокойная как удав. Она никогда за шмотки-цацки не держалась. Душа широкая, добрая, ничего не могу сказать. Вечно все раздаривала. Я же стираю зубную эмаль от злости. Мы там по три представления в день, до обмороков от усталости и голодухи, на лапше и консервах, концентратах и кашах, чтобы хоть что-то привезти. Здесь – статья о нашем непатриотическом сволочизме! Мы из-под Одессы, с Ильичевска, с таможни гоним машины, отбиваясь от бандитов и на каждом блокпосту давая взятки гаишникам, до этого заплатив все положенные налоги и пошлины. Тут – позор на всю страну! Рвачи-спекулянты! Можно подумать, мы всё это не заработали своими горбами, а украли!