Владимир Кремин – Солина купальня (страница 4)
Долгий день и следующую ночь бушевал шторм, и буря гасила надрывный плач Латейньги, укрывшегося под старой лодкой. Лишь под утро рыбаки смогли отправиться на поиски пропавшего товарища, а Латейньга, стоя на берегу, с тревогой провожал их в беспокойное море. Он верил, что люди найдут пропавшего рыбака и ждал прихода шхун вместе с добрым человеком, которого ему не хватало больше, чем рыбы. Встречая вечером возвратившихся рыбаков, Латейньга путался у них под ногами, ища того самого человека, которого по-прежнему не было среди остальных и будучи отброшенным в сторону чьим-то грубым сапогом, Латейньга понял, что пришла беда и в его назойливом участии сейчас нуждаются меньше всего. Он сел на пригорок и стал с грустью смотреть на рыбаков. Потом, впрыгнув в одну из лодок, долго, жалобно плакал и кричал, устремив полный тревоги взгляд вдаль горизонта, где смыкалось хмурое небо, и синяя, беспокойная вода, где ждал помощи не вернувшийся на берег рыбак. Обращаясь к расходившимся по домам людям, опечаленный кот просил их взять его в море. Как жаль было Латейньге, что знал об этом лишь он один, а люди не могли и не стремились понимать и слушать, чувствуя сердцем, как он…
На утро море утихло и проглянувшее из-за туч солнце осветило теплыми лучами старую лодку. Рыбаки готовили снасти, чтобы вновь отправиться на промысел, без которого их жизнь теряла смысл и превращалась в обычную жизнь, без рыбы… В это утро Латейньга не ждал рыбы, он рвался и хотел уйти в море вместе со всеми. Однако, понимая, что его не возьмут, Латейньга ждал удобного момента, чтобы украдкой проникнуть на одну из шхун и пользуясь всеобщей суетой затаиться где-нибудь среди рыбацких снастей. Так и вышло; его дерзкий маневр ни у кого не вызвал подозрений и хитрый лохматый кот, удачно проникнув на одну из лодок, забился в щель между сетями, приятно пахнущими рыбой. Морскую качку Латейньга перенес легко и когда берег остался вдали, едва ли не слившись с кромкой далекого горизонта, лохматый хитрец дал себя обнаружить. На ворчливого рыбака, кот внимания не обращал, видимо он был из тех жадных промысловиков, какие первыми из моря не возвращались и к повадкам Латейньги особо не присматривались. Рыбалка для таких рутина, без азарта и блеска в глазах, без романтики. Впервые оказавшись в море Латейньга ликовал, жадно вдыхая морской воздух. Вцепившись в толстый канат, острые когти надежно удерживали бесстрашного, прозорливого кота на форштевне лодки и его зоркий, восторженный взгляд, устремленный в морскую даль, искал пропавшего рыбака.
Люди забыли о нем, они ловили рыбу там, где каждый считал нужным. Но Латейньга, чувствуя душой, стал протестовать и требовать от непослушного человека свое. Он шипел на рыбака и царапал ему колено, когда тот рулил и греб веслами не в ту сторону, куда требовалось. Этот упрямый рыбак, как казалось коту, совсем не понимает, для чего он вообще проник на эту шхуну. Он, наверное, даже подумывал смахнуть надоедливого Латейньгу в море, ничуть не беспокоясь за его жизнь. И как такое могло прийти к нему в голову, разве это моряк?.. С трудом отстаивая свои убеждения, Латейньга вынудил плыть рыбака в нужном направлении и чувствуя, что злой кот успокаивается, рыбак повиновался, решив лишний раз его не злить. Вдали показался небольшой каменистый островок, о котором незадачливый рыбак видимо даже не знал. Возможно, течением и неотступным желанием кота их занесло в такую даль, куда нормальные рыбаки не ходят, где есть опасность быть унесенным в открытое море. Испугавшийся рыбак, решил передохнуть на островке, а заодно и от назойливого кота избавиться: «Пусть себе на необитаемом острове рыбу ловит, а то отъелся на берегу, что житья не дает. Кто меня в исчезновении кота упрекнет: никто не видел нас вместе. Пропал кот, ну и пропал; знать время пришло».
На подходе к валунам, покрывавшим значительную часть небольшой суши, Латейньга заволновался, стал неистово бегать по лодке и как только улучил возможность, первым соскочил на твердь. Пустился бежать к огромным черным камням, совершенно не обращая внимания на рыбака, у которого недобрая мысль была «на лбу написана», и не умеющий читать Латейньга, давно ее прочел. Куда звало сердце, туда и бежал озабоченный кот, забыв о долгих днях томительного ожидания, с единственной надеждой застать доброго человека живым, а то, что он здесь, за камнями Латейньга знал еще там, на большой земле, где люди быстро хоронят друг друга.
Лизнув шершавым языком теплый нос любимого рыбака, Латейньга уже не сомневался, что хозяин лодки не уплывет без него. Осталось только докричаться и кот истошно завопил, перепоручив все остальное нерадивому, человеку в надежде, что при таком свидетеле как он, тому не удастся избавиться от обоих. Найдя среди камней своего пропавшего товарища, лоб недоверчивого рыбака очистился от злых мыслей и Латейньга уже не мог прочесть на нем ничего сулившего обернуться новой бедой. Дорога домой была долгой, но счастливой, как и сама жизнь, ради которой бездомный и безродный кот Латейньга готов был на любые лишения, благо что сердце его умеет любить, а любя, оно чувствует и видит совсем иначе…
Иллюзия
Все началось с первого сна, в котором Славик женился. Хорошо, что это было всего лишь счастливое сновидение, а не явь, пугающая и неотвратимая как данность. Славик долго не мог прийти в себя и, дрожа не столько пробужденным сознанием, сколько телом, вдруг ощутил неистовое чувство жажды, и страстный порыв поскорее спрыгнуть с кровати, на которой, запутавшись в складках роскошного, пухового одеяла, могла прятаться невеста. Лишь сбросив его на пол, и убедившись, что возлюбленной там нет, Славик с облегчением выдохнул: «Приснится же такой дурной сон…» Ему казалось, что всю ночь из его бесчувственного тела пили кровь, предупреждая, что если он не проснется, то кровь закончится и пить больше будет нечего. Тогда он станет уже не нужен и как это водится у кровожадных самок некоторого вида редких насекомых; избранница станет поедать самца за ненадобностью: «За какой это такой ненадобностью?.. – возмущалось едва очнувшееся сознание Славика. Однако, он до конца не мог понять; проснулось ли оно вообще? – Как хорошо, что люди по прошествии веков и, пусть даже не результативной брачной ночи, до такого ритуала пока еще не додумались. Хотя наверное многие невесты, из невообразимо утраченного чувства, увы не собственной добродетели, а скорее мести за него, могли бы прибегнуть к такой мере наказания, за неисполнение супружеского долга. И это был бы, для некоторых из них, не совсем плохой выход», – продолжал рассуждать его не проспавшийся разум. Однако, как считал Славик, супруг все же имеет право на жизнь после брачной ночи, какой бы он ее себе не представлял или какой бы она не выглядела, пусть даже и после конфуза. Славно, что он проснулся вовремя; еще до начала трапезы и, ощутив себя невредимым, на всякий случай, перетряс одеяло еще раз: «Ну, мало ли?..»
Тем не менее, теребя зловещий сон подобно пышному, со складками, белоснежному одеялу, Славик хорошо и отчетливо запомнил не жаждущую его объятий невесту, наверняка имеющую, чуждые его природе убеждения, а новоявленную тещу. Она маячила перед его взором даже сейчас, подобно миражу среди пустынной Сахары, словно сама вожделенно мечтала еще разок выйти замуж. В ее разыгравшихся фантазиях, так, наверное, все и выглядело. Но тут произошло страшное и Славику показалось, что он вовсе даже не просыпался. Кому-то из гостей стало не по себе, и тот, от безысходности, закричал это зловещее слово – «Горько». Многократно усилившись, оно пронеслось по сонной зале, резонируя со всем, что протестовало, будучи повергнутым и не принятым во внимание… Сон продолжал рисовать жуткий сценарий тещиного воображения. Ноги Славика оторвались от тверди и уже на счет один обреченно повисли в пространстве. Ее губы наплыли как две ладьи, и не земная сила заключила еще даже не мужчину, а мальчика, в объятия страстной женщины, лишив возможности защищаться или просить о пощаде. Душа безмолвно взывала о помиловании, но рок кошмарного сновидения творил свое. Славик не тревожился бы так сильно, если бы твердо знал, что спит… Но он даже не догадывался об этом. Все происходящее казалось ему реальным и даже взволнованная теща, утомленно рухнувшая на стул, ничуть не позволяла ему в этом усомниться, столь вожделенно смотрели на него ее восхищенные глаза; свои Славик прикрыть не успел. Его накрыло волной особого очарования, длившегося до счета тридцать три. Это магическое число Славик помнил, даже проснувшись во второй раз, когда вновь убедился, что в складках одеяла нет никакой жены.
Отлегло… Но он так и не понял; была ли в роли его кровопийцы теща или от замужества нужно будет ждать лишь беды. Славик бросился к холодильнику и залпом осушил почти банку холодного пива. Губы еще горели и тряслись от жара сладостного поцелуя, а он все пил и пил пиво, блаженно радуясь, что бал окончен и гости разошлись. Как фантастично было чувствовать себя в предутренней тиши одиночества, лишившись наконец-то, стойко плывущего перед взором, миража алчной тещи. Наваждение исчезло вместе с жаждой, однако осталась горечь осадка и мучивший его вопрос; он почти не помнил свою избранницу. Вдруг ею и была теща, а невеста так, для порядка?..