Владимир Кремин – Солина купальня (страница 3)

– Ну вот и она, как всегда не вовремя!..

Открывать изящный замок с филигранной цепочкой пошли вместе… В проеме распахнутой двери стоял Зеленый змей в плаще жены и в узбекской тюбетейке на единственной голове. Лилякин отшатнулся… Борис замер в изумлении, пристально разглядывая пришедшего… Чудеса он видел редко, но такое… Длинные руки гостя как-то по странному шевелились и Лилякину показалось, что они пытаются дотянуться до него и сделать с ним то, что, наверное, не успели вчера…

– А где твои головы, змей? Ты куда ходил?.. – растерянно и нелепо спросил хозяин.

Змей привычно шаркнул когтистыми лапами о коврик и вошел. Две его бесновавшиеся головы, вынужденно расположившись в рукавах плаща жены, неистово рвались на свободу. Сняв плащ, главная голова высвободила и две другие. Тихо сползая вдоль стены, друг хозяина никак не мог поверить в феноменальные способности дракона не только разгуливать по городу в плаще жены товарища, но и в умение говорить членораздельным, человечьим голосом. Сам по себе необычный вид пришельца наводил на него страх и ужас.

Змей охотно рассказал приятелям, что ходил искать напиток, который вчера сильно полюбился, в целом всем трем его головам. Однако у людей, как он успел заметить, всего по одной голове; вот и пришлось, дабы не выделяться среди толпы, временно спрятать две остальные… Из глубокого кармана плаща он быстро вынул коньяк и убежал на кухню. Друзья растерянно проследовали следом за ним. Их новый знакомый начинал чувствовать себя во владениях Лилякина довольно уютно.

– Ну а тюбетейку то зачем одел? – продолжал донимать хозяин.

– Так я в ней на человека похож. Красивый стал, а тюбетейка мне понравилась, – гордо подняв главную голову, спокойно ответил Зеленый змей; две другие пока только присутствовали, внимательно рассматривая взволнованного Бориса.

– Да что ты знаешь про нас? И вообще, кто тебе отпустил коньяк? – не унимался Лилякин, разговаривая со змеем, как с давним знакомым.

– Я все знаю – и про тебя, и вон про Бориса тоже… А хороший напиток сам в кармане оказался: просто я так захотел. Я все могу, Саша, успокойся и садись за стол, у меня мало времени.

– Ты опять куда-то собрался? – спросил озабоченно Лилякин.

Предложив безмолвствующему доселе Борису пройти на кухню, он принялся накрывать на стол, добавив при этом еще одну рюмку. Дракон улыбнулся тремя ртами сразу и, шумно усевшись, зашипел от предвкушения удовольствия.

– Жаль конечно, но коды совпали, и я проявился. Однако не там, где нужно. Вечером меня заберут, иначе я никогда больше не смогу сюда попасть… – Средняя голова змея вдруг задумалась и тут же продолжила: – Да… да… на Землю, кажется так зовется ваша планета.

– А ты сам-то откуда будешь?.. – отважился спросить Борис, понемногу приходя в себя, однако по-прежнему чувствуя растерянность. Как тут не оробеть, когда впервые ведешь разговор с представителем другой цивилизации.

– Вы знаете, друзья, – почуяв коньячный запах, взбодрился еще пуще пришелец, совершенно доверившись землянам, – один из ваших современных писателей-фантастов, касаясь нашей цивилизации и самой зеленой планеты Иолан из плотной туманности созвездия Миров, уж больно неверно описал наше пространство… Меня направили прояснить ошибки и поправить ход его мыслей.

Лилякин удивился умным рассуждениям гостя, да и только.

– А что, змей, давай за твою зеленую планету выпьем! Ты вот что, проявляйся иногда, может, отпустят в командировку там или по случаю. Коньяк ты полюбил, тюбетейка наша тебе идет, и вообще: межпланетную дружбу сведем.

– И самое главное, – добавил неожиданно Борис, – чтобы эти самые, коды совпали, а то занесет опять невесть куда. А мы тебя здесь ждать будем.

Тост за тостом и разговор с умным змеем вошел в русло межпланетной дружбы и взаимопонимания. Лилякин сулил змею в очередной прилет свести его с самыми влиятельными людьми города, а Борис – познакомить со своим шефом, который, если нужно, кого угодно с планеты Иолан может устроить на работу. Змей, блистая шестеркой лиловых глаз, сулил непременно быть, как только пространство позволит…

Все бы ничего, но время и пространство, сработав в унисон, скоро дало о себе знать. Витавший кругами космический туман с созвездия Миров растворился, и разыгравшиеся воображения межпланетных друзей утихли… Коллеги уснули, а представители зеленой планеты в означенный срок забрали своего, ошибившегося адресом, захмелевшего товарища змея в звездные дебри неизмеримо далекого пространства. Хмельной сон, сгладив и заменив собою дневные видения и миражи, вверг сознание в забытье и окутал спящих томящей тишиной.

Около полуночи в двери Лилякина опять позвонили…

Сигнал был долгий и упрямый. Очнувшись, коллеги посмотрели в глаза друг друга. Если бы в них можно было разглядеть или угадать причину полуночной тревоги, то наверняка друзья бы пришли в себя быстро. Под несмолкающий треск ночного звонка Лилякин все же высказал предположения:

– Это опять змей, он всегда является ночью…

– Но ведь его должны были забрать. Может, вновь попутав координаты, эти молодцы мимо пролетели? Надо открыть дверь, там наш друг, – заверил приятеля Борис.

Лилякин направился в прихожую, пошатываясь и увлекая за собой товарища. Дверь оказалась запертой лишь на защелку, что добавляло уверенности в том, что змей действительно вернулся…

– Открывай, Боря!.. Я с радостью обниму своего друга с зеленой планеты!.. – восторженно и громогласно заявил Лилякин.

Борис с силой распахнул дверь и замер. В проеме, в плаще, с сеткой картофеля в руках стояла сердитая жена Лилякина. Только вот беда: не успев как следует всмотреться в ночного гостя, полусонный хозяин с восторгом воскликнул:

– Это ты, мой Зеленый дракон!.. Входи, трехглавый!..

Грузная сетка, космическим метеоритом влетевшая в проем двери, картофельным дождем осыпала Лилякина, уже ничуть не сомневавшегося в том, что перед ним стоят не друзья с планеты Иолан, а приехавшая на последней электричке жена. Собирая раскатившиеся по полу клубни и слушая в свой адрес неблагопристойные слова, несущиеся без знаков препинания, и пауз, друзья силились, но еще долго не могли осмыслить непонятную и обидную выходку жены Лилякина в ответ на столь невинное приветствие ночного гостя.

А ведь он прилетал к ним, но об этом жене не расскажешь…

Латейньга

Лохматого кота, который жил в одной из рыбацких деревень, звали Латейньга. Кто дал ему столь странное, необычное имя, никто не знал. Хозяева старой кошки, его матери, редкой Сибирской породы, отнекивались, ссылаясь на то, что родился котенок под крыльцом дома и долгое время никого к себе близко не подпускал. Одичал, какое уж тут ласковое имя подберешь?.. В народе говорили; был диким, злым и своенравным. Сочли, что странное, ласковое имя слетело со звездного неба, чтобы вразумить бездомного кота и дать ему хоть какой-то шанс на примирение с людьми. Перспектива стать бездомным обрисовалась вполне понятным образом и почти сразу, после проявления неуживчивого характера и свойственных ему странностей, о которых долгое время никто в поселке не догадывался. Но будучи с детства изгоем, Латейнга ликовал еще больше: «Гуляю – где хочу, ем – что захочу, и сплю в меру!..» – ему жаль было домашних, привыкших к сметане и молоку сородичей; их жизнь скучна, зависима, однообразна и ленива. Как и все порядочные коты, Латейньга любил рыбу. В его, полной невзгод жизни, пожалуй, ничего не было лучше ее. Как истинный любитель морепродуктов он с симпатией относился к рыбакам; как к людям, с великим трудом, помогавшим ему добывать столь ценный продукт. И каждый раз, когда рыбацкая шхуна подходила к берегу, он первым вскакивал на борт и сам выбирал себе лучший экземпляр, считавшийся достойным быть им съеденным. Никто из местных рыбаков не смел возразить Латейньге. Все верили и знали – пропадет рыба или того хуже, улова не будет, если лохматый хозяин причала рыбы не поест. Перечить Латейньге никак нельзя. Это кот-вещун, приносящий на красивом, пушистом хвосте удачу, которая как известно не всегда сопутствует мореплавателям. Все об этом знали и каждый был не прочь угостить Латейньгу, но своенравный кот всегда выбирал первую лодку, возвращавшуюся из похода, а ко всем остальным даже не подходил, равнодушно и пренебрежительно обходя их стороной, словно рыба, добытая другими рыбаками, его уже не привлекала. Удача при возвращении ждала лишь одного рыбака и все в поселке это знали. Именно удачей считал каждый; покормить Латейньгу своей рыбой, тогда и богатый улов непременно даст о себе знать.

Однажды, после трудной, штормовой ночи, проведенной рыбаками в море, к берегу одновременно подошли сразу две лодки. Латейньга, как всегда, встречал их на берегу и ждал возвращения промысловиков со свойственным ему любопытством и кошачьей радостью. Он вскочил на один борт, прошелся по нему, затем запрыгнул на другой, осмотрелся, облизнулся с удовольствием, но рыбу брать не стал. Потянувшись, отошел на пригорок и сел, внимательно следя за удивленными людьми. Опешили рыбаки, развели руками; что же так-то откровенно пренебрег их рыбой Латейньга, неужто удачи им теперь не видать? Один из рыбаков все же сам поднес ему рыбу и положил рядом. Кот поблагодарил доброго человека словом «Мяу» и, взяв рыбу удалился. На этом, вся история и закончилась, оставшись не замеченной, но сулившая, однако, найти особое выражение в неординарном поступке лохматого, верного стража причала. Предчувствия кота оправдались и при очередном выходе в море, разразилась буря. Ночью, шквальным ливнем погасило огни, рыбацкие шхуны разбросало по морю сильным штормом. С небольшим уловом, уставшие рыбаки воротились лишь под утро. Латейньга, всю долгую ночь просидевший под старой лодкой, ждал их возвращения. Завидев первую лодку, он подошел ближе, но рыбу вновь брать не стал. Ощущая лохматой шерстью непогоду, терпеливо ждал возвращения всех рыбаков, он знал их не только по манящему запаху рук, но и глазам, добрым и ласковым, дарящим ему улыбку всегда, когда он был рядом. В это утро кот обеспокоился отсутствием доброго рыбака, его шхуна не вернулась из моря. Латейньга сел на ветру и, жалобно мяукая, заплакал. Предчувствуя беду, он просил людей вернуться в море и искать пропавшего человека, того который только вчера угощал его рыбой. Но из-за сильного шторма, дождя и ветра, рыбаки не слышали Латейньгу, не вняли его просьбе; им было не до него, они устали… И в море никто не вышел. Для всех это было опасно.