Владимир Кожевников – Звёзды в долг (страница 2)

Логвин переглянулся с Мирой. Та едва заметно покачала головой, и в её серых глазах читалось: «Я же говорила».

— Господин Вэнс, — сказал капитан, тщательно подбирая слова, — как капитан буксира, обеспечивающего безопасность вашего транспорта, я обязан предупредить. Сенсоры «Непотопляемого» фиксируют под поверхностью планеты обширные металлические конструкции неизвестного происхождения и фоновую энергетическую активность. Это не безжизненный мир. Высадка может быть сопряжена с риском. Я рекомендую отложить её до проведения детального сканирования.

Вэнс улыбнулся. У него была улыбка человека, который знает нечто, недоступное другим, — мягкая, но непоколебимая.

— Капитан, то, что вы называете риском, мы называем даром. Я видел это во снах. Я слышал голос, который пел мне. И вот мы здесь. Обетованная ждала нас. И мы не повернём назад.

— Но…

— Решение принято, капитан. — Тон пророка стал твёрже. — Это наш мир. Мы пришли сюда навсегда. Ваша задача — обеспечить буксировку и поддержку с орбиты. Ни больше, ни меньше.

Экран погас.

— Он сумасшедший, — констатировала Мира.

— Он заказчик, — отрезал Логвин. — И у нас контракт. Тали! Что с сигналом, который ты поймала до прыжка?

Он обернулся к навигационной консоли. Тали сидела в своём кресле, сгорбившись и прижимая к ушам наушники. Когда капитан назвал её имя, она вздрогнула и обернулась. Её огромные карие глаза были полны страха и чего-то ещё — похожего на болезненное любопытство.

— Сигнал… изменился, — прошептала она. — Капитан, это больше не колыбельная. Это… симфония. Полноценный язык. Он обрастает структурой, грамматикой. Я не могу перевести, но я чувствую интонацию. Это приказ, капитан. Или, скорее, протокол. Как будто компьютер загружает программу.

— Программу чего?

— Не знаю. Но в ней есть адресат. Она обращена ко всем, кто способен её воспринять. — Тали содрогнулась. — И она… гостеприимна. Это самое страшное. Она звучит как приглашение на пир.

Логвин сжал подлокотники. Ему хотелось развернуть корабль и уйти в прыжок, но он знал, что это невозможно — и из-за контракта, и из-за долгов, и из-за того, что Вэнс всё равно высадился бы, даже если бы буксир отстыковался. Колонисты верили ему безоговорочно.

Шесть часов спустя «Непотопляемый» занял низкую орбиту. С такого расстояния серебряная сеть была видна ещё отчётливее — теперь можно было различить узлы, в которых сходились линии, и эти узлы напоминали синапсы гигантского мозга. Логвин смотрел на это и чувствовал себя букашкой, ползущей по шкуре Левиафана.

Челноки отделились от «Ковчега» один за другим. Они входили в атмосферу, оставляя за собой огненные хвосты, и опускались на равнину в северном полушарии — туда, где, по расчётам Вэнса, находился «центр святости». Логвин видел на экранах, как колонисты выходят на поверхность. Сто пятьдесят мужчин, женщин, детей. Они жмурились от солнечного света, оглядывались, вдыхали воздух. Их голоса в канале связи звучали радостно, даже эйфорично.

А потом один из них — мальчик лет десяти — наклонился, сорвал пучок фиолетового лишайника и поднёс его к лицу. И в этот момент планета изменилась.

Лишайник в руках мальчика вспыхнул — не огнём, а тем же серебристым светом, что пульсировал в сети. Вспышка была мгновенной и безболезненной. Свет перекинулся на руку, на плечо, на всё тело. Мальчик закричал — не от боли, от изумления, — и в тот же миг сеть под ногами колонистов пробудилась.

Земля пошла волнами, как водная гладь. Из-под фиолетового мха начали подниматься конструкции — но не так, как поднимаются механизмы. Они вырастали, словно кристаллы в ускоренной съёмке: грани, треугольники, пирамиды, купола — всё геометрически безупречное, всё из серебристого, переливающегося материала, который, казалось, поглощал свет и отдавал его обратно в виде мягкого сияния.

И всё это происходило в абсолютной тишине. Ни скрежета, ни грохота. Лишь низкий гул, от которого вибрировали зубы и что-то смещалось внутри черепа.

— Капитан! — закричала Тали. — Сигнал! Он вырос в тысячу раз! Он идёт от конструкций! — Она сорвала наушники и зажала уши ладонями, но это не помогало. — Он у меня в голове! Он… поёт моим голосом! Нет! Он поёт мной! Как будто я — инструмент!

Мира бросилась к ней, схватила за плечи. Логвин переключил внимание на экран, транслирующий картинку с поверхности. Колонисты застыли. Кто-то упал. Кто-то замер в молитвенной позе. А Элиас Вэнс медленно, словно во сне, опустился на колени. Его лицо было залито слезами, но он улыбался.

— Ты пришло, — прошептал он, и микрофоны челнока донесли этот шёпот до мостика. — Оно пришло. Я знал. Я всегда знал.

Конструкции продолжали расти. Теперь они образовали нечто похожее на гигантский собор под открытым небом — нефы, апсиды, контрфорсы, — но вместо камня и стекла была та же серебристая плоть, что и у сети. А в центре собора, прямо над фигурой коленопреклонённого пророка, начал формироваться шар. Идеальная сфера из чистейшего света. Она вращалась, и от неё исходило тепло, волнами расходящееся по равнине.

— Мира, данные! — рявкнул Логвин.

— Энергетическая сигнатура зашкаливает! — Механик оторвалась от Тали и метнулась к своему пульту. — Нейтринный поток! Гравитационные волны! Капитан, эта штука искажает пространственно-временной континуум! Это не генератор, не реактор, это что-то иное. И… — Она запнулась. — Я фиксирую воздействие на альфа-ритмы. Частота волн совпадает с частотой мозговой активности человека в состоянии медитации или гипнотического транса.

— Терраформирование сознания! — выдохнул Логвин. — Оно перестраивает не планету. Оно перестраивает разум.

— И челноки, — добавила Мира убитым голосом. — Смотри.

Капитан посмотрел. Челноки, стоявшие на равнине, начали покрываться тем же фиолетовым свечением, что и лишайник. Металл менялся — он перетекал, перестраивался, становился частью серебряной сети. Обратного пути не было. Люди на поверхности были отрезаны от орбиты.

Логвин врубил аварийный канал:

— Вэнс! Уводите людей! Это ловушка! Немедленно возвращайтесь в челноки!

Но пророк не слушал. Он поднялся с колен и пошёл к светящейся сфере. Его движения были плавными, загипнотизированными. За ним, покачиваясь, двинулись другие колонисты — не все, но большинство. И тут Логвин увидел на экране лицо мальчика, который первым коснулся лишайника. Мальчик улыбался, и его глаза светились тем же серебристым светом.

— Тали, — позвал капитан, не оборачиваясь. — Что оно говорит сейчас?

Навигатор подняла голову. Из её носа текла кровь, но взгляд был осмысленным.

— Оно говорит: «Придите. Слейтесь. Станьте».

— Станьте чем?

— Станьте… нами. — Тали перевела дыхание. — Это не оружие, капитан. Это… это дверь. Или скорее, улей. Оно хочет, чтобы мы вступили в него. Добровольно.

— Добровольно? — Логвин невесело усмехнулся. — Это не добровольно, если альфа-ритмы подавлены.

— Оно не знает разницы. — Тали всхлипнула. — Оно не злое. Оно просто… чуждое. Для него сознание — это материал. Как для нас глина.

Логвин повернулся к Мире. Их взгляды встретились. В этот момент между ними не было разногласий — только холодное, ясное понимание того, что ситуация вышла из-под контроля.

— Нужно сажать «Непотопляемый» на поверхность и вытаскивать людей, — сказал капитан.

— Ты спятил! — Мира шагнула вперёд. — «Непотопляемый» не рассчитан на посадку в атмосфере, да ещё в условиях гравитационных аномалий! Мы разобьёмся!

— У нас есть шанс. Если я посажу корабль на равнину за пределами сети, мы сможем…

Договорить он не успел. Шар в центре инопланетного собора вспыхнул ослепительным светом, и связь с поверхностью прервалась. На всех частотах воцарилась тишина — глубокая, звенящая, нарушаемая лишь биением собственного сердца. Логвин смотрел на экран, где застыл последний кадр с поверхности: лицо Элиаса Вэнса, беззвучно шевелящиеся губы, и серебряный свет, заливающий всё вокруг.

— Он сказал… — прошептала Тали. — Я прочитала по губам. Он сказал: «Свершилось».

Логвин опустился в капитанское кресло. Его руки дрожали.

— «Непотопляемый», — проговорил он в пустоту. — Ты назван в честь лжи. Потому что мы только что утонули.

Мира подошла и встала рядом. Она ничего не сказала, просто положила ладонь ему на плечо. И в этом жесте было больше понимания, чем в любых словах.

Глава 3. Те, кто слышат шёпот

Тишина была хуже любого крика.

Два дня «Непотопляемый» висел на низкой орбите, и все попытки пробиться сквозь серебристую пелену, окутавшую место высадки, заканчивались одним и тем же: белым шумом и низкочастотным гулом, от которого ныли зубы. Логвин почти не спал. Он сидел в рубке, в своём гамаке, и смотрел на планету, пульсирующую, словно живое сердце. Или как бомба с часовым механизмом.

Мира вошла без стука — она никогда не стучала. Её рыжие волосы были распущены, что само по себе служило тревожным знаком: механик распускала свой вечный тугой узел, только когда ситуация окончательно выходила из-под контроля.

— Я собрала экипаж, — сказала она без предисловий, голосом сухим, как наждак. — Мы обсудили ситуацию. Двадцать три человека из тридцати требуют немедленного прыжка в любую точку, кроме этой проклятой системы.

Логвин медленно повернулся. Его глаза покраснели от недосыпа, на подбородке пробилась щетина.