Владимир Кожевников – Звёзды в долг (страница 1)
Владимир Кожевников
Звёзды в долг
Глава 1. «Непотопляемый» идёт ко дну
Логвин Корсаков не спал. Уже третьи сутки он лежал в гамаке, подвешенном поперёк капитанской рубки, потому что койка сломалась, а чинить её было не на что. Вместо подушки — скатанный парадный китель с выцветшими нашивками. Гравитация «Непотопляемого» пошатывалась, и гамак мерно раскачивался, словно маятник, отсчитывающий последние часы его свободы. В воздухе висел запах палёной изоляции — старый корабль медленно пожирал сам себя, и Логвин чувствовал, как этот запах смешивается с чем-то ещё. Не ложью. Скорее, с горьким предчувствием.
Терминал на переборке горел багровым. Там высвечивался не просто столбик долгов, а трёхмерная голограмма паука-кредитора, которая методично сжимала лапы вокруг названия корабля. Банкротство было не абстрактной угрозой — оно имело форму, цвет и даже синтезированный голос, равнодушно зачитывающий пункты конфискации. Именно поэтому три дня назад, когда на связь вышел человек с лицом библейского пастуха и голосом, обволакивающим, как патока, Логвин сказал «да».
Элиас Вэнс не торговался. Он просто предложил цену, которая перекрывала три четверти долга. За перегон списанного колониального транспорта «Ковчег» к незарегистрированной планете в системе Тау Кита. «Terra nullius, — произнёс Вэнс с благоговением. — Ничья земля, дарованная нам свыше. Мы назовём её Обетованной». Логвин тогда хмыкнул: он знал, что «ничья» обычно означает «никем не исследования до конца», и это пахло проблемами. Но паук на терминале сжимался, и капитан подписал контракт.
— Капитан, ты бы хоть умылся, что ли. — В дверном проёме, затянутом силовой плёнкой, стояла Мира Кейн. Рыжие волосы, собранные в тугой узел, блестели от машинного масла. Её серые глаза, казалось, просвечивали Логвина насквозь, как дефектоскоп. — У нас гравикомпенсатор сдыхает. Если не перезапустить калибровку до стыковки, мы «Ковчег» не удержим. А если удержим чудом, то при прыжке он размажет нас по переборкам. И знаешь, что? По-моему, это знак, что не стоило брать этот заказ.
Логвин спустил ноги с гамака, упёрся босыми ступнями в холодную палубу.
— Уже поздно, Мира. Контракт подписан.
— Контракт можно расторгнуть. Ты же сам говорил, что Вэнс — фанатик, а его «Обетованная» — кот в мешке.
— Я говорил. — Капитан потёр переносицу. — Но кредиторы не услышат моих сомнений. Им нужны деньги. Нам нужен рейс.
В коридоре послышались шаги, и в рубку бесшумно скользнула Тали. Юный навигатор — ей недавно исполнилось девятнадцать — обладала редким даром чувствовать гравитационные аномалии. Сейчас её огромные карие глаза были подёрнуты дымкой, а на смуглых скулах проступил лихорадочный румянец.
— Капитан, я просчитывала вектор и опять поймала сигнал. — Она запнулась. — Это… не помехи. Это резонанс из системы Тау Кита. Похож на колыбельную, но слова на неизвестном языке. И хуже того: когда я направила на него декодер, мне показалось, что оно произнесло моё имя. Ну, почти. Оно пропело звук, который резонирует с частотой моего позывного.
Мира и Логвин переглянулись. Механик шагнула к пульту и вывела спектрограмму сигнала. В низкочастотной области действительно пульсировала странная волна, похожая на дыхание спящего гиганта.
— Запиши и заархивируй, Тали, — распорядился Логвин. — И держи наготове анализатор. Мира, что с компенсатором?
— Я перезапущу калибровку по резервному контуру. Это риск: если контур не выдержит, мы останемся без гравитации в прыжке.
— Другого выхода нет?
— Другой выход — отказаться от рейса, — с нажимом сказала Мира, глядя капитану в глаза.
Логвин выдержал её взгляд.
— У нас есть два часа. Делай, что можешь.
Час спустя «Непотопляемый» — древний буксир, чьи обводы напоминали не корабль, а вытянутую летучую рыбу с облупившейся чешуёй термозащиты, — осторожно приблизился к «Ковчегу». Транспорт поражал воображение: колоссальная туша с пустыми глазницами двигательных секций, внутри которой, в криогенных саркофагах, спали три тысячи колонистов. Они поверили пророку. Они продали свои дома, отказались от прошлого и теперь парили на грани небытия, доверив свои жизни капитану-банкроту и его скрипучему корыту.
На экране возникло лицо Элиаса Вэнса. Седая борода, пронзительные синие глаза с искрами фанатичного огня.
— Капитан Корсаков, благословляю ваш путь. — Пророк чуть помедлил, как будто подбирая веское слово. — Помните: вы ведёте не просто транспорт. Вы… (пауза, лёгкая полуулыбка) ведёте надежду человечества.
— Я веду груз, — сухо ответил Логвин. — Не больше.
Улыбка Вэнса стала шире, и капитану показалось, что в синих глазах промелькнуло что-то похожее на жалость. Связь прервалась.
Буксировочные лучи захватили «Ковчег». Весь корпус «Непотопляемого» застонал от перегрузки. Гравикомпенсатор взвыл на высокой ноте, и Логвин на мгновение взлетел над палубой, успев схватиться за подлокотник. Невесомость исчезла так же резко, как появилась, — на пульте зажёгся зелёный индикатор: Мира переключила систему на резервный контур. Связь пискнула её голосом:
— Капитан, компенсатор держится, но прыжок даст предельную нагрузку. Мы идём по краю.
— Принял, — выдохнул Логвин. — Тали, курс?
— Тау Кита, господин капитан. — Девушка склонилась над навигационной консолью. Её пальцы дрожали. — Сигнал… он опять изменился. Теперь это не колыбельная. Это похоже на приглашение.
Логвин ощутил, как волосы на затылке встают дыбом.
— На чьё имя?
— На наше, капитан. На всех, кто на борту.
В рубке повисла тишина, нарушаемая лишь басовитым гулом маршевых двигателей. Логвин Корсаков посмотрел на звёзды, и они показались ему не безмолвными, а терпеливыми. Звёзды, которым он задолжал гораздо больше, чем значилось в банковских реестрах. Звёзды, которые готовы были взыскать долг.
— Прыжок через десять минут, — сказал он. — Всем занять места согласно расписанию. И пусть этот чёртов пророк молится за всех нас.
«Непотопляемый» дрогнул, увлекая за собой спящий ковчег, и пространство перед ним начало сворачиваться в тоннель.
Глава 2. Пробуждение фабрики
Переход из прыжка всегда ощущался Логвином Корсаковым как удар под дых. Пространство схлопнулось за кормой, и «Непотопляемый» вывалился в систему Тау Кита, содрогаясь каждой балкой, каждым шпангоутом. Резервный контур гравикомпенсатора, который Мира переключила перед стартом, выдержал чудом — позже механик доложила, что изоляция оплавилась и дымилась, но не отключилась. Ещё чуть-чуть, и они бы превратились в размазню по переборкам.
Когда вибрация улеглась, Логвин отстегнул страховочные ремни и впился взглядом в главный экран. Увиденное заставило его забыть о ноющей боли в груди. Звезда Тау Кита сияла странно — тускло, будто её диск затянула прозрачная кисея. Эффект был едва уловимый, но капитан сразу понял: со звездой что-то не так. А потом он перевёл взгляд на планету и забыл о звезде.
Обетованная не походила ни на один мир из тех, что ему доводилось видеть. Это не был серый шар с металлическим блеском. Это был шар, оплетённый серебристой сетью, напоминавшей кровеносную систему какого-то планетарного гиганта. С орбиты отчётливо просматривались паутинообразные структуры, покрывавшие целые континенты. Они пульсировали — медленно, ритмично, с периодом примерно в десять секунд, — и в этом пульсе чудилось дыхание. Планета была жива. Или, что хуже, механически активна.
— Мира, сенсоры! — Голос Логвина прозвучал хрипло.
Старший механик уже колдовала над пультом, её пальцы летали по сенсорам с отточенной скоростью. Рыжий узел на затылке подрагивал.
— Планета земного типа. Кислородно-азотная атмосфера, двадцать три процента кислорода. Температура на экваторе — двадцать пять по Цельсию. Сила тяжести — девяносто три процента от стандарта. Всё как в рекламном буклете. Но… — она сделала паузу, вглядываясь в данные, — под поверхностью я фиксирую колоссальную металлическую массу. Это не рудные залежи, капитан. Это обработанный металл. Сплав на основе титана, платины и ещё восьми элементов, которые спектрограф вообще не может идентифицировать. И энергетическая сигнатура. Слабая, фоновая, но она есть. Там что-то работает на холостом ходу.
— Вэнс клялся, что планета — «terra nullius», ничья земля, — сказал Логвин. — Он не упомянул, что она чья-то.
— Может, он не знал?
— Знал. — Капитан потёр переносицу. — Я пересматривал запись переговоров. Когда он говорил о снах, которые посылала ему Обетованная, у него зрачки расширялись. Он знал, что там что-то есть. Просто интерпретировал по-своему.
Связь ожила. На главном экране возникло лицо Элиаса Вэнса — на этот раз пророк был облачён не в церемониальные белые одежды, а в практичный комбинезон с эмблемой «Детей Обетованной»: стилизованная спираль, уходящая в бесконечность. Его синие глаза сияли.
— Капитан Корсаков! Поздравляю с успешным прибытием. Мы начинаем разогрев криокапсул. Первая партия из ста пятидесяти колонистов будет готова к высадке через шесть часов. Я хочу, чтобы вы лично присутствовали на церемонии Первого Шага.
— Церемонии? — недоверчиво переспросил Логвин.
— Мы должны освятить эту землю. Ступить на неё с верой и благодарностью. Обетованная ждала нас тысячелетия, и мы не можем осквернить встречу небрежностью.