Владимир Кожевников – Запах дождя на твоей коже (страница 3)

Но внутри, там, где жила та самая интуиция, которую она так долго игнорировала, горел маленький огонёк. Не тот, который освещает путь. А тот, который согревает руки, когда вокруг холодно. И он шептал: «Наконец-то. Ты снова живая».

Лера встала, выключила принтер, собрала ноутбук. На прощание оглядела свой угол – грязное окно, кривую полку, засохшую герань. Два года жизни, которые она не пожалеет вычеркнуть. Она оставила на столе пустую кружку. Бабушкину. Ту самую, с трещиной. Символ всего, что она готова отпустить.

Выходя из «Кубика Рубика», она столкнулась в дверях с Максом. Он смотрел на неё с любопытством, смешанным с подозрением.

– Ты чего такая радостная? – спросил он. – Уволили, что ли?

– Можно и так сказать, – ответила Лера и улыбнулась. Впервые за два года – искренне, во весь рот, так, что у неё заболели скулы.

Она вышла на улицу. Ночной воздух пах снегом и свободой. Подняла воротник куртки и пошла в сторону метро, сжимая в кармане чёрную визитку с разомкнутой петлёй.

«Дыши», – напомнила она себе.

И вдохнула полной грудью.

Глава 2. Петля затягивается

Офис Академии Стерха оказался… офисом.

Лера стояла на въезде в бизнес-парк «Крылатские холмы» и чувствовала себя так, будто её обманули. Она ожидала чего угодно: подземного бункера с титановыми дверями, особняка в стиле хай-тек с системой распознавания сетчатки глаза, может быть, даже старой усадьбы с привидениями и секретной лабораторией в подвале. Вместо этого – серая стекляшка, каких сотни в Москве. Девять этажей зеркальных окон, въезд с шлагбаумом, табличка «Бизнес-центр класса Б+» и клумбы с вечнозелёными кустами, которые поливала автоматическая система, издающая тихое шипение.

«Боже, – подумала Лера, глядя на своё отражение в стеклянных дверях. – Я пришла сюда ради этого? Ради серого здания и турникетов?»

Она поправила воротник чёрной водолазки – высокий, закрывающий шею до самого подбородка, её броня в этом мире. В зеркальном стекле отражалась женщина, которой она не узнавала: бледное лицо, синие круги под глазами от бессонной ночи, волосы, собранные в тугой пучок на затылке. На ней были чёрные джинсы, потёртые на коленях, и старые берцы, в которых она ходила ещё в университете. Она выглядела так, будто шла на похороны. Или на собственную казнь.

Но внутри, там, где вчера загорелся огонёк, было тепло. Имплант ещё не вживили, но Лера уже чувствовала странную вибрацию в затылке – скорее психосоматику, чем реальный сигнал. Или нет? Она уже не понимала, где заканчивается её тело и начинается ожидание.

Внутри бизнес-центра пахло стерильностью и дешёвым освежителем воздуха с ароматом «морской бриз». Турникеты, как в любом бизнес-центре. Охранник – мужчина лет пятидесяти с равнодушным лицом и огромными руками, которые когда-то, наверное, были боксёрскими, а теперь просто держали телефон с «Тетрисом». Он даже не поднял головы, когда Лера подошла.

– Пропуск? – спросил он, не отрываясь от экрана.

– Меня ждут. Ян Ветров.

Охранник наконец поднял глаза. Посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом – не раздевающим, а профессиональным, как у человека, который привык запоминать лица. Потом кивнул на стойку.

– Пропуск заказывали. Ваша фамилия?

– Райская.

Он что-то набрал в компьютере, и турникет пикнул. Из щели выползла маленькая пластиковая карточка с её фотографией – когда они успели её сделать? Лера не давала им никаких фото. Значит, нашли в открытых источниках. Или следили. От этой мысли стало холодно.

– Двенадцатый этаж, – сказал охранник и снова уткнулся в телефон, будто её уже не существовало.

Лифт пах старым ковролином и чужими духами – смесью «Chanel №5» и мужского лосьона после бритья. Лера смотрела, как загораются цифры этажей: первый, второй, третий… На девятом лифт остановился, и вошла девушка в белой блузке и чёрной юбке – типичный офисный планктон, с папкой в руках и отсутствующим взглядом. Она улыбнулась Лере дежурной улыбкой, и та почувствовала неладное.

Улыбка была безупречной. Слишком безупречной. Ровно два миллиметра дёсен, уголки губ строго симметричны, зубы – один к одному, как у манекена. Но глаза – пустые. Не злые, не добрые, не уставшие. Пустые. Как у куклы.

«Нервы, – подумала Лера. – Или слишком много читала про Академию».

На двенадцатом этаже она вышла. Коридор тонул в неестественно-белом свете – светодиодные панели, от которых рябило в глазах, и ни одного окна. Пол – серый ламинат, стены – белые, без картин, без плакатов, без табличек с названиями фирм. Только в конце коридора висела маленькая чёрная табличка: «ООО "Атлантис Консалдинг"». Прикрытие.

Лера пошла мимо открытых кабинетов. В каждом сидели люди в белых рубашках – мужчины и женщины, все примерно одного возраста, с одинаковыми стрижками. Они пили кофе из белых кружек. Разговаривали. Но было в этом что-то неправильное.

Она остановилась у одного из проходов и краем глаза заметила странное: четыре человека, четыре глотка – синхронно, как отрепетировано. Раз, два, три, четыре – они одновременно поднесли кружки ко рту, одновременно сделали глоток, одновременно поставили их на столы. Даже кадыки двигались в унисон.

Лера замерла. Сердце пропустило удар. Потом один из них – мужчина с залысинами – моргнул, и чары рассеялись. Люди задвигались нормально, заговорили, засмеялись. Один что-то уронил, другой поправил очки.

«Показалось, – подумала Лера. – Синдром вахтёра. Когда слишком долго ждёшь подвоха, начинаешь видеть его там, где его нет».

Но холодок по позвоночнику остался.

Дверь с табличкой «Директор по развитию» была приоткрыта. Лера постучала – три раза, коротко, как её учил отец, когда она приходила к нему в кабинет с очередной школьной проблемой.

– Войдите.

Голос Яна. Тот самый – бархат по наждаку, низкий, с хрипотцой, от которого у Леры внутри всё переворачивалось. Она толкнула дверь.

Кабинет оказался неожиданно живым. Панорамные окна во всю стену, выходящие на серый ноябрьский лес – бизнес-парк стоял на краю Крылатского, и за парковкой начинался настоящий лес, сосны и березы, припорошенные первым снегом. Дубовый стол – массивный, с царапинами и следами от горячих кружек. На столе – старый ноутбук, потёртый, с наклейкой в виде стилизованной цапли (стерха – Лера вспомнила название Академии), и несколько книг по нейробиологии на английском.

На подоконнике стояла старая колба – реторта из толстого стекла, наполненная мутноватой жидкостью, внутри которой плавала сухая гвоздика. Бутоны были старыми, коричневыми, но аромат – сладкий, пряный, с нотками горечи – разносился по всему кабинету. Лера невольно вдохнула глубже и почувствовала, как напряжение отпускает.

А на стене висела фотография. Чёрно-белая, в простой деревянной рамке. Танцующая пара в момент падения. Мужчина в белом, женщина в чёрном, их руки ещё касаются, но тела уже летят в разные стороны. Лица – не в фокусе, размытые движением, но в этом размытии угадывались эмоции: женщина улыбалась, мужчина – нет. Его лицо было напряжённым, почти мрачным. Лера задержала взгляд на снимке дольше, чем планировала. Что-то в этой фотографии было неправильным. Не в композиции, не в свете. В ощущении. Как будто она смотрела не на танец, а на падение.

– Марк и Вера Стерх, – сказал Ян, не поднимая головы. Он сидел за столом в тёмно-синем свитере, крупной вязки, с высоким воротом, закрывающим шею. Свитер явно был дорогим, но на локтях уже появились катышки – признак того, что его носили постоянно, не заботясь о внешнем виде. Листал планшет. Без пиджака. Под левым глазом – глубокая тень, будто кто-то провёл пальцем, размазывая синяк. Пальцы слегка дрожали – не от страха, от усталости. – За секунду до того, как он вонзил кинжал. Она ещё улыбается. Видите?

Лера не ответила. Она села напротив, положила на стол потрёпанный ноутбук с наклейкой «Haptica inside» – единственное, что осталось от её прежней жизни, которую она не готова была отпустить. Ноутбук был старым, с треснувшим корпусом и залипшей клавишей пробела, но внутри хранились годы работы.

– Вы не спите, – сказала она.

– Сплю. Кошмарами. – Он отложил планшет и наконец поднял на неё глаза. Сегодня его глаза были просто карими, без золотых искр. Усталыми. Но когда они встретились с её взглядом, Лера снова ощутила знакомый холодок: скальпель по позвоночнику, вскрытие без анестезии. – Вы пришли.

– Пришла за деньгами и серверами. – Она взяла себя в руки. Голос должен быть твёрдым. Она должна показать, что не просит, а торгуется. – Мои условия: полная автономия, квантовые вычисления, моя старая команда – Филипп и Алина. Аванс пять миллионов. За месяц прототип, за три – готовая нейросеть. Это мои условия. Если вы не готовы их принять, я встаю и ухожу. Без обид.

Ян молчал. Смотрел на неё так, будто читал не лицо, а подкорку – слой за слоем, снимая защитные механизмы, которые Лера выстраивала годами. Она заставила себя не отводить взгляд и начала считать про себя: раз, два, три, четыре, пять… На десятом счёте он заговорил.

– Вы не поняли, Анастасия Сергеевна. – Его голос был спокойным, почти ласковым, и это было страшнее крика. – Академия Стерха не нанимает. Она посвящает. Деньги, серверы, команда – это всё будет. Но не раньше, чем вы станете своей. Пройдёте первый уровень.