Владимир Кожевников – Запах дождя на твоей коже (страница 5)

– Когда операция? – спросила она. И в тот же миг хотела взять слова обратно, зажать рот рукой, убежать, спрятаться в туалете и не выходить.

Ян посмотрел на неё с той же улыбкой – открытой, уязвимой, почти мальчишеской. И в этой улыбке Лера увидела то, чего не замечала раньше: страх. Не её страх, а его. Он боялся, что она откажется. Боялся, что она согласится, и он не справится. Боялся, что повторит судьбу Стерха.

– Завтра в восемь утра. Приходите натощак. – Он помолчал. – И не пейте рябиновый чай. Он горький. Это плохая примета.

Лера хотела сказать «нет». Или «я подумаю». Или «вы ненормальный, я вызову полицию». Вместо этого она услышала собственный голос, спокойный, как у человека, который уже всё решил за час до того, как начал спорить:

– Хорошо.

Она встала. Взяла ноутбук. На ватных ногах вышла из кабинета, прошла мимо кабинетов, где синхронно пьющие кофе сотрудники теперь пили не синхронно – или ей показалось? Один из них, тот, с залысинами, поднял голову и посмотрел на неё. На секунду Лере показалось, что он улыбнулся. Но когда она моргнула, он уже снова смотрел в монитор.

Села в лифт. Двери закрылись, и Лера осталась одна в зеркальной коробке, пахнущей чужими духами. Только когда лифт поехал вниз, она позволила себе закрыть глаза и прошептать:

– Что я делаю, господи…

Но внутри, где-то глубоко, под страхом и тошнотой, горел крошечный огонёк. Тот самый, что погас два года назад в кабинете Крестовского, когда он подписал приказ о её ссылке. И он сказал ей: «Наконец-то. Ты снова живая».

На первом этаже Лера вышла из лифта и столкнулась с охранником. Тот по-прежнему играл в «Тетрис». Не поднял головы. Бизнес-центр жил своей жизнью, и ей в этой жизни не было места.

Она вышла на улицу. Ноябрьский воздух ударил в лицо – холодный, влажный, пахнущий снегом и увядающими листьями. Лера достала телефон. Пять пропущенных от Макса. Два сообщения от Алины: «Ты где?» и «Лера, блин, ответь, я волнуюсь».

Она набрала номер Алины. Та ответила после первого гудка.

– Лера! Ты жива? Я тут обыскалась. Макс сказал, ты ушла вчера странная, с каким-то мужиком. Что происходит?

– Алин, – сказала Лера, и голос её был ровным, как струна. – Ты помнишь, я рассказывала тебе про Академию Стерха?

– Ту, где чувак жену зарезал? – Алина присвистнула. – Ага. А что?

– Меня пригласили туда работать. – Лера помолчала. – И завтра мне будут вживлять чип в мозг.

Тишина. Потом Алина выдохнула:

– Ты шутишь.

– Нет.

– Ты сошла с ума.

– Возможно.

– Я еду к тебе. Сейчас. Где ты?

Лера посмотрела на серое небо, на снежинки, которые начали падать, кружась в медленном танце. Улыбнулась.

– В Крылатском. Но ты не приезжай. Я сама позвоню, когда всё закончится.

– Лера, ты… – Алина запнулась. – Ты уверена?

Лера подумала о Кирилле Андреевиче. О его словах: «Не дай им похоронить твою правду». О двух годах, потраченных впустую. О страхе, который она только что почувствовала на коже Яна – чужой, но такой родной.

– Уверена, – сказала она. – Впервые за два года я в чём-то уверена.

Она нажала «отбой». Спрятала телефон в карман. И пошла в сторону метро, сжимая в руке чёрную визитку с разомкнутой петлёй.

Снег падал на лицо, таял на губах. Лера закрыла глаза и сделала вдох.

«Дыши», – напомнила она себе.

И вдохнула.

Глава 3. Имплант

В восемь утра Лера стояла перед стеклянной дверью частной клиники на северо-западе Москвы. Район спальный, серый, с типовыми многоэтажками и редкими прохожими, которые кутались в воротники и спешили по своим делам, не глядя по сторонам. Надпись белыми буквами на матовом стекле: «Медицинский центр "Атлантис"». Снова «Атлантис». Та же вывеска, что и в бизнес-парке. Лера усмехнулась: Академия Стерха не умела придумывать новые названия. Или умела, но нарочно оставляла эти следы – как волк, который метит территорию, чтобы другие знали: здесь моё.

Она не спала всю ночь. Сидела на кухне своей однушки на восьмом этаже панельной хрущёвки, пила рябиновый чай (тёплый, но всё равно горький, как полынь), вертела в пальцах чёрную визитку с разомкнутой петлёй. Слово «Дыши» на обороте стёрлось почти до невидимости – она провела по нему большим пальцем сотни раз, и теперь осталась только слабая вмятина в картоне, как шрам.

Кухня была маленькой, три на два метра, с облупившейся краской на подоконнике и старым холодильником «ЗИЛ», который гудел так, что соседи жаловались. На стене висела фотография её матери – женщины с жёстким лицом и такими же, как у Леры, руками, покрытыми мелкими шрамами. Мать умерла пять лет назад от рака поджелудочной, и Лера так и не успела сказать ей главного. Не то чтобы она знала, что именно хотела сказать. Может быть, «прости, что я не стала врачом, как ты хотела». Может быть, «спасибо, что научила меня не бояться станков». А может быть, просто «я тебя люблю», но эти слова застревали в горле всегда, даже когда мать лежала в больнице, худая и жёлтая, как осенний лист.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.