Владимир Кожевников – Танго на краю сингулярности (страница 3)

Глава 2. Звук ломающихся костей

2.1. Утроба

Спасательная капсула класса «Утроба» не была рассчитана на комфорт. Само её название было отвратительно точным эвфемизмом. Её не строили на верфи и не собирали в цеху. Её выращивали. Биоинженерный гибрид, созданный на основе генома местных червей-панцирников, сращенный с кремниевыми нанонитями, она представляла собой живой организм, насильно втиснутый в функциональную форму. Процесс этот был отвратителен и прекрасен одновременно. Стены капсулы, влажные и теплые на ощупь, ритмично пульсировали, сокращаясь и расслабляясь в такт работе метаболической системы. Система жизнеобеспечения работала на принципе симбиотической петли: капсула поглощала CO₂ и выделяла кислород, но, как и любое живое существо, требовала взамен плату — донорский белок и тепло. И сейчас, когда аварийный сброс с падающего Асфоделя пошел не по плану, и таксис капсулы был нарушен, она, повинуясь древнему инстинкту выживания, начала медленно пожирать своих пассажиров. Это не было злым умыслом, просто биохимия. Просто голод.

Лиру и Эрика сжимала не только абсолютная, как в склепе, темнота — аварийное освещение сдохло сразу после удара, — но и мягкая, влажная, неумолимая пульсация стен. Капсула скатилась по осыпи в глубокую расщелину и застряла кверху люком, как перевернутый жук. Каждые несколько секунд её сотрясала крупная дрожь — организм капсулы пытался переварить то, что не мог вытолкнуть.

Фарр, подсвечивая пространство узким синим лучом тактического фонарика, водил им по куполу над их головами. Розовая, полупрозрачная мембрана, похожая на сырую печень, затягивала пульт управления и аварийный рычаг сброса люка. Внутри неё лениво пульсировали капилляры, наполненные не кровью, а мутным, фосфоресцирующим гидролизатом.

— Вторичный контур метаболизма сдох, — констатировал он с мрачным удовлетворением, словно диагноз подтвердил его самые худшие ожидания. Он постучал пальцем по мембране, и она отозвалась дрожью, выделив каплю едкой слизи. — Органика жрет кислород быстрее, чем производит. Эволюционный сбой. Когда мы падали, она получила микротрещину и теперь пытается зарастить саму себя, потребляя для этого все доступные ресурсы. Мы тут задохнемся через пару часов, даже если радиация не тронет. Уютная смерть. В колыбели.

— Значит, надо обмануть органику, — Лира, согнувшись в три погибели, ощупывала стену за его спиной. Тактильное восприятие давало не меньше информации, чем имплант. Поверхность была шероховатой, теплой и… дрожащей. Как кожа испуганного животного. Её имплант, подсвечивая радужку золотом в темноте, сканировал внутреннюю структуру хитина. — Это же «Слеза» Эхо? Опытный образец его биозащиты. Я вижу сигнатуры генома. Тот же принцип, что и у растений.

— Да. Только наоборот, — Фарр, убедившись, что люк безнадежно зарос, опустился на корточки и начал выкладывать на пол содержимое своей разгрузки. — Его растения сворачиваются при гамма-всплеске, чтобы защитить ядро. А эта дрянь, по задумке, наоборот, должна распускаться, поглощая излучение всей поверхностью. Превращать его в тепло и биомассу. Живой щит. Но она еще тупая. Не отличает всплеск от фонового шума. Её нужно как следует… напугать.

Их взгляды встретились в полумраке, подсвеченные синим диодом фонарика. Задача, которую они оба поняли одновременно, была ясна и почти безумна: нужно заставить капсулу «испугаться» наступающего Прилива до того, как настоящий Прилив сожжет их дотла. Искусственный стресс-тест. Имплант Лиры мог сгенерировать спектр гамма-всплеска, а Фарр мог преобразовать его в электромагнитный импульс, который заставит хитин сократиться. Теория была простой. Исполнение — смертельным.

Работа заняла больше двух часов. Это был не диалог душ, к которому так стремятся романтики. Это был диалог навыков, точный и беспощадный. Фарр, сломав крышку планшета, спаял оголенными проводами эмиттер магнитных импульсов, используя собственную кровь в качестве токопроводящего флюса. Лира, порывшись в аварийной аптечке, синтезировала в мини-реакторе гормональную взвесь на основе собственного пота, адреналина и экстракта из корня «Слезы», который, как она знала, вызывал стрессовую реакцию у хитина. Им пришлось раздеться до термобелья, потому что физическая работа в тесном, влажном, лишенном вентиляции коконе подняла температуру до критической. Кожа блестела от пота и слизи, которой сочились стены. Они походили на двоих странных, перепачканных демиургов в утробе первозданного зверя.

— Держи провод, пока я не заизолировал, — рычал Фарр, и его голос вибрировал от напряжения.

— Руку убери, идиот. Защемишь, потом ампутировать будет нечем, — шипела в ответ Лира, чувствуя, как его пальцы скользят по ее предплечью, оставляя липкий след хитиновой смазки.

Они не говорили о судьбе, о прошлом, о том, кто виноват в их нынешнем положении. Они говорили на единственном доступном им языке — языке сопротивления материалов, пороговых напряжений и кислотности растворов. И именно в этом, в абсолютной, синхронной, почти бессловесной работе по решению уравнений на грани смерти, Фарр вдруг увидел её. Не «самку, навязанную алгоритмом», не надзирательницу от генетики, а настоящую Лиру Ван. Гениального геолога, чей мозг в экстремальной ситуации работал как обсидиановый нож — остро, без единого скола, без единого лишнего движения. Она не паниковала. Она не плакала. Она решала задачу. И это вызывало в нем чувство, которое он боялся даже назвать.

С Лирой это произошло минутой позже. Фарр, матерясь сквозь зубы так виртуозно, что этому мог бы позавидовать любой техник-старожил, пытался поддеть отверткой и обломком ребра жесткости разбухшую внутреннюю панель, за которой шел основной кабель управления. Рычаг, его импровизированный лом, скрежетал и гнулся, но не поддавался. Тогда Фарр, издав какой-то горловой, почти звериный рык, навалился на него всем весом своего жилистого, сутулого тела. Раздался омерзительный хруст — рычаг сорвался с крепления, и Фарр по инерции ударился правой рукой об острый, загнутый край панели. Удар был такой силы, что сорвал ноготь с указательного пальца до самого мяса. Кровь, черная в синем свете фонарика, мгновенно залила руку.

Лира замерла, ожидая крика, мата, паузы. Она сама, несмотря на свою подготовку, на секунду зажмурилась от сочувствия к этой боли. Ничего не произошло. Фарр даже не замедлился. Он не посмотрел на рану, не выругался по-особенному. Он просто перехватил рычаг левой, здоровой рукой, уперся ногой в переборку и дернул снова, с такой яростью, что панель наконец с треском поддалась. Он не боялся боли. Он боялся не успеть. И это напугало и восхитило Лиру больше, чем любые стихи о вечной любви.

Когда капсула, получив от эмиттера ложный, но абсолютно достоверный сигнал гамма-всплеска, рванулась вверх на гидравлических ложноножках, их вдавило друг в друга с силой многократной перегрузки. Это не было объятием в человеческом смысле. Это было столкновение двух тел, спрессованных в единую массу костей и мышц безжалостной физикой. Лира чувствовала, как трещат ее ребра, как бешено, в унисон, колотятся их сердца, разделенные лишь тонкой тканью термобелья. Но когда давление спало, и люк с отвратительным чавкающим звуком наконец исторгся наружу, открыв путь в бледный, серый предрассветный сумрак Ложбины, они не сразу расцепились. Их руки, двигатели мышц, все еще жили в режиме борьбы, и потребовалась секунда-другая, чтобы дать им команду «отбой».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.