Владимир Кожевников – Там, где кончается время (страница 3)

— Это не свадьба, — прошептал он, и его голос прозвучал глухо, словно сквозь толщу воды. — Это клетка. И они бьются в ней, пока не разобьются насмерть. Или пока не сломают себе что-то более важное, чем кости.

— Вы наблюдательны, иноземец, — проскрипел голос справа, и Док резко обернулся.

Матриарх Акико парила в антигравитационном кресле, и выглядела она так, словно само время отказалось от попыток прикоснуться к ней. Древняя старуха с лицом, изборожденным морщинами, как кора старого дуба, с глазами, в которых светился разум острый, как бритва, и такой же безжалостный. Ее кимоно было черным с золотым шитьем — цвета траура, который она носила как знак власти. Кресло плыло над полом бесшумно, удерживаемое невидимыми силовыми полями, и от этого движения веяло чем-то потусторонним, словно сама смерть явилась на свадьбу.

— Мы не можем покинуть цикл, — продолжала Акико, и ее голос звучал словно старый пергамент, сворачивающийся в трубку. — Петля завязана на биометрический ключ. Мы называем это «Контрактом Пустоты». Идея проста в теории и сложна в реализации: мы настроили темпоральное поле так, что оно разомкнется только тогда, когда Поле Химе — аура невесты — и Поле Кагуцути — дух жениха — сольются в идеальной гармонии. Девяносто девять и девяносто девять сотых процента совместимости. Это параметр, заданный основателями клана.

— Основатели клана, — медленно повторила Кира, и в ее голосе зазвучал металл. — Те самые фанатики, которые сбежали с Земли, потому что боялись испортить свои драгоценные гены контактом с «нечистыми»? И теперь вы пытаете своего ребенка, чтобы подогнать геном под ваш больной канон? Сколько итераций? Сколько раз вы заставили их прожить этот день?

Акико перевела взгляд на Киру. В этом взгляде не было ни гнева, ни стыда — только спокойная уверенность существа, знающего, что его мораль недоступна пониманию низших форм жизни. Так удав смотрит на кролика, прежде чем сжать кольца.

— Сто сорок семь итераций, — ответила она спокойно, словно сообщала прогноз погоды. — С каждой итерацией биохимия Юки меняется под воздействием стресса. Рано или поздно мы получим нужные параметры, и Контракт будет исполнен. Мы спасаем чистоту нашего вида. То, что вы, выродки со смешанными геномами, никогда не сможете понять, но хотя бы примете к сведению.

Кира оглядела «жениха». Это был парень с лицом безвольной куклы — симпатичный в той безжизненной манере, какой обладают манекены в витринах дорогих магазинов. Он стоял рядом с Юки, и его поза была идеально правильной, слишком правильной для живого человека: плечи развернуты, спина прямая, руки сложены на животе. Но зрачки не реагировали на свет. Совсем. Это означало только одно: тяжелые транквилизаторы, подавляющие волю, сознание и, вероятно, саму личность. Чтобы не нарушил ритуал. Чтобы не помешал. Чтобы был идеальным женихом — послушным, тихим, удобным.

— Вы пытаете своего ребенка, — констатировала Кира ледяным тоном. Она больше не рефлексировала, не взвешивала аргументы, не искала компромиссы. Она давала юридическую оценку, а в юридических оценках эмоции излишни. — Вы подвергаете ее психологическому насилию в течение ста сорока семи циклов, что по меркам внешнего времени составляет два столетия. Вы лишили свободы воли второго участника церемонии с применением психотропных веществ. Оба этих деяния подпадают под юрисдикцию ССХ как преступления против личности. Этого достаточно для силового вмешательства.

Док оторвал взгляд от пальцев Юки — они продолжали выбивать вальс, этот отчаянный сигнал «SOS», посланный в никуда и чудом принятый тем единственным человеком в галактике, который мог его расшифровать, — и посмотрел на матриарха. Его взгляд был спокоен, но за этим спокойствием бурлила ярость, медленная, холодная, как лава под корой вулкана. Он заметил, что рука Акико демонстративно легла на подлокотник кресла, где в специальном гнезде покоился плазменный резак — оружие, способное рассечь скафандр ССХ, как консервную банку.

— Мэм, — произнес он с ленцой, за которой бурлила та самая ярость, и каждое его слово падало в тишину зала, как камень в стоячую воду. — Позвольте разъяснить вам нашу позицию, чтобы избежать недоразумений. Мы — не просто спасатели. Мы — Служба Спасения Хронавтов, организация, уполномоченная Объединенным Человечеством на проведение поисково-спасательных операций в темпоральных аномалиях любого класса сложности. И мы вызволяем людей из хронопетель, независимо от того, нравится это их родственникам или нет. Независимо от того, считают ли означенные родственники свои действия законными или морально оправданными. Независимо даже от того, просят ли нас об этом сами спасаемые, — потому что человек, проведший в петле сто сорок семь итераций одного и того же кошмара, может утратить способность просить о помощи. Это наша работа. Это наш протокол. И если вы попытаетесь нам помешать, — он сделал шаг вперед, и его рука легла на кобуру с парализатором, — я буду вынужден применить силу. Не хотелось бы, но буду.

В зале повисла тишина. Даже барабаны, казалось, затихли на мгновение, хотя, конечно, это была иллюзия — они продолжали греметь с прежней монотонной неизбежностью. Гости застыли, как фигуры на остановленном кадре. Матриарх Акико смотрела на Дока, и ее морщинистое лицо было непроницаемо, как маска театра Но. Потом она медленно, очень медленно убрала руку с плазменного резака.

— Вы совершаете ошибку, — произнесла она. — Но я не стану препятствовать. Духи предков рассудят нас.

— Духи предков остались на Земле, — ответил Док. — А здесь работают законы физики и Устав ССХ. И согласно Уставу, свадьба окончена. Юки идет с нами.

Он повернулся к невесте. Юки стояла все так же неподвижно, но ее пальцы на мгновение перестали выбивать вальс и сжались в кулаки, а потом расслабились — словно она выдохнула после долгой задержки дыхания. Она подняла голову, и в ее глазах, до этого пустых и отстраненных, загорелся огонек — слабый, дрожащий, как пламя свечи на ветру, но живой. Она посмотрела на Дока и едва заметно кивнула.

Кира тем временем связалась со «Стрелой-9» по закрытому каналу:

— Готовь эвакуационный протокол. У нас один пассажир, возможно, два — нужно проверить состояние «жениха». Медицинская тревога, вероятно, тяжелая форма психотропного отравления.

— Принято, Стрелка, — отозвался компьютер корабля. — Эвакуационный коридор рассчитан. Компенсаторы настроены на разрыв петли.

— Док, — Кира переключилась на внутреннюю связь. — Уводи ее. Я прикрою.

И они начали отступать к выходу — медленно, не сводя глаз с гостей и стражи. Никто не двигался. Лица собравшихся по-прежнему напоминали восковые маски, но теперь в их выражении читалось не только напряжение, но и что-то еще — сомнение? Надежда? Зависть? Трудно было сказать. А матриарх Акико парила в своем кресле у алтаря, и ее взгляд, полный древней, как сам ковчег, ненависти, провожал их до тех пор, пока двери главного зала не закрылись за спинами спасателей.

Глава 2. Инвертированный призрак и кольцо

Шлюз «Стрелы-9» клацнул магнитными замками, отрезав терпкие запахи «Эдо» — вареный рис, сандал, озон, кровь танцоров, — и Кира впервые за долгое время позволила себе выдохнуть. Легкие горели, словно она пробежала марафон, а мышцы ныли от напряжения, которое она не замечала во время операции. Адреналин схлынул, оставив после себя звенящую пустоту и мелкую дрожь в пальцах.

Юки стояла в углу переходного отсека, прижавшись спиной к холодной металлической переборке, и ее лицо, лишенное теперь слоя ритуальных белил (Кира помогла ей смыть грим в шлюзе, пока Док запускал двигатели), выглядело юным до беззащитности. Ей было не больше восемнадцати стандартных лет — возраст, в котором на Земле еще ходят в школу, а на ковчегах клана Сато выдают замуж. Ее глаза, темные, миндалевидные, сейчас были широко раскрыты и бегали по отсеку, словно пытались зафиксироваться на чем-то знакомом в этом мире чуждого металла и пластика.

— Ты в безопасности, — сказала Кира, и ее голос прозвучал мягче, чем она рассчитывала. — Мы на спасательном корабле. Сейчас покинем зону петли и направимся на базу. Там тебе помогут.

Юки ничего не ответила. Она только кивнула и продолжала смотреть на все вокруг с тем выражением, какое бывает у человека, впервые ступившего на другую планету: смесь страха, любопытства и полной дезориентации. Кира оставила ее в отсеке, понимая, что сейчас лучше дать девушке время прийти в себя, и поднялась в рубку.

Док, не снимая перчаток, колдовал над тактическим модулем, загружая в него трёхмерную схему вентиляционных галерей ковчега, которую успел снять во время их короткой прогулки по «Эдо». Его пальцы порхали над голографической проекцией с отработанной механикой, но Кира видела этот хищный прищур — так Док готовился к операциям, из которых не планировал возвращаться без трофея. Сейчас трофеем была девушка, отбивающая пальцами вальс, и Кира поняла: что-то внутри Дока сдвинулось. Щелкнул какой-то тумблер, который она считала намертво заржавевшим. Она слишком хорошо его знала, чтобы ошибиться.

— Док...

— Она не просила о помощи, — перебил он, не поворачивая головы. — Но она ее получит. В полном объеме и с доставкой на дом.