Владимир Кожевников – Синдром дефицита (страница 3)

Вечером, когда уже совсем стемнело, Марина снова вышла в зал. Сквозь немытые окна пробивался тусклый свет уличного фонаря. Полки отбрасывали длинные уродливые тени. Ей вдруг показалось, что магазин — это не просто помещение с кассой и прилавком, а живое существо, умирающее от истощения. Существо, которому она дала клятву вернуть здоровье. Но сможет ли она? Сумеет ли?

Она подошла к двери и заперла ее на засов. Потом медленно прошлась вдоль полок, провела рукой по холодному металлу. Подошла к хлебному прилавку. Там, на доске, остались крошки от утренних буханок. Она смахнула их ладонью. Завтра сюда снова придут люди. Они будут ждать хлеба, молока, масла. Они будут стоять в очереди и переговариваться вполголоса. И ей, заведующей, нужно будет что-то им сказать.

Она достала из кармана свой список. Внизу, под цифрами, дописала: «Начать с фасовки соли и муки. Выставить на витрину всё, что есть. Не прятать». Перечитала. Кивнула сама себе. План был примитивным, почти бессмысленным. Но это был её план. Первый за эту бесконечную, чужую жизнь.

Глава 4. Фасовка

В пять утра, когда за окном еще висела густая, ватная темнота, Марина уже была на ногах. Она зажгла тусклую лампочку в подсобке (свет, как назло, горел вполнакала) и, вооружившись старыми газетами, ножницами и бечёвкой, принялась мастерить кульки. Газеты она нашла вчера в кладовке — стопка пожелтевших «Ленинградских правд» за прошлый год. Бумага пахла пылью и типографской краской. Марина резала её на квадраты, складывала конвертиком, стараясь, чтобы края получались ровными. Пальцы, непривычные к мелкой работе, слушались плохо. Чужое тело помнило свою моторику: руки Галины Соловьевой, огрубевшие от ящиков и авосек, двигались ловко, но непривычная задача сбивала ритм.

К семи утра на столе выстроились два десятка кульков. Марина критически оглядела их: один другого короче, с торчащими углами. Сойдёт для начала.

Она вышла в зал, когда небо за окном начало сереть. У дверей уже стояли первые покупатели — три женщины в платках, зябко кутающиеся в пальто. Они переговаривались вполголоса, но, завидев Марину, замолчали и уставились на неё с тревожным ожиданием.

— Магазин откроется в восемь, — громко сказала Марина, отпирая дверь. — Пока можете погреться внутри.

Женщины переглянулись и нерешительно вошли. Внутри было так же холодно, как снаружи, но хотя бы не дуло. Они сбились в кучку у входа, не решаясь пройти дальше.

Марина тем временем направилась к хлебному прилавку. Раиса Павловна, вопреки обыкновению, уже была на месте. Она раскладывала вчерашние буханки, пересчитывая их с таким видом, будто от этого зависела её жизнь.

— Доброе утро, — бросила Марина.

Раиса Павловна буркнула что-то неразборчивое.

— Сегодня начнём с фасовки соли, — продолжала Марина. — Я приготовила кульки. Возьмёте каменную соль, будете взвешивать по килограмму. Цена — как за килограмм соли. Насыпайте аккуратно.

Раиса Павловна замерла с буханкой в руках.

— Это как — фасовать? Соль-то и так кусками. Кто её по килограмму берёт? Люди привыкли кусок брать и грызть.

— Не грызть, а в суп. Или для засолки. Килограмм — удобнее. И быстрее: не нужно взвешивать при каждом покупателе. У вас уже готовый пакет, только пробить на кассе.

Раиса Павловна покачала головой, но спорить не стала. Достала из-под прилавка эмалированный таз, водрузила на весы и принялась откалывать от глыбы куски соли. Марина наблюдала за ней, чувствуя, как в груди растёт раздражение. Женщина двигалась медленно, с подчёркнутой ленцой, то и дело поправляя платок и бросая взгляды на дверь, словно ждала кого-то.

К восьми подошли остальные: Люся-порошок с неизменной мохеровой шапкой, Серега, протирающий глаза, молодая продавщица Леночка, которую Марина вчера так и не запомнила, и Антонина Федоровна, прямая, как штык, в своём бессменном тёмном платье. Птичья женщина, которую звали, как выяснилось, Капитолиной, явилась последней, поджав губы так, будто её заставили проглотить лимон.

Марина собрала их у прилавка.

— Сегодня работаем так, — сказала она. — Соль фасуем по килограмму. Муку — по два килограмма. Сахар — не трогаем, он в монолите. Консервы выставляем на полку, без задней мысли. Всё, что есть в подсобке, — в зал. Прятать ничего не будем.

— Как это «не будем»? — возмутилась Люся-порошок. — А вдруг свои придут? Им что, как всем, в очереди стоять?

— Да, как всем, — отрезала Марина. — Очередь — это честно. Если товар есть, он должен быть доступен каждому.

— Ну-ну, — хмыкнула Антонина Федоровна. — Посмотрим, что ты запоешь, когда из горторга нагрянут. Или когда с базы товар перестанут отпускать.

Марина проигнорировала её. Она повернулась к Сереге:

— Принеси мешок муки. И весы из подсобки.

Серега, позёвывая, отправился в подсобку. Остальные не двинулись с места. Марина чувствовала их сопротивление, как физическое давление: тяжёлое, вязкое, готовое в любой момент перерасти в открытый бунт.

— Леночка, — Марина подозвала молоденькую продавщицу. — Вы будете фасовать муку. Я покажу, как.

Леночка испуганно взглянула на Антонину Федоровну.

— Иди, иди, — процедила та. — Начальство приказало.

Девушка нерешительно шагнула к прилавку. Марина вручила ей совок и кульки.

— Насыпайте ровно два килограмма. Следите, чтобы весы были на нуле. И не забудьте взвешивать пустой кулёк — он тоже имеет вес.

Леночка кивнула, и работа началась. Медленно, неуверенно, с постоянными остановками. Раиса Павловна колола соль, Люся-порошок демонстративно перекладывала консервы с места на место, Капитолина стояла у окна и курила в форточку, пуская клубы дыма в холодное утро. Антонина Федоровна восседала на табурете за хлебным прилавком, как на троне, и наблюдала за происходящим с ледяным спокойствием.

Покупатели, заполнившие зал, с недоумением разглядывали полки, на которых появились товары. Морская капуста, соль, лавровый лист, «Завтрак туриста» — всё это, выложенное в ряд, выглядело нелепо на фоне пустых стеллажей. Но люди всё равно подходили, трогали банки, читали этикетки, перешёптывались.

Первая покупательница, та самая, что с утра стояла у дверей, нерешительно подошла к Марине:

— А масло подсолнечное у вас будет?

— Будет, — ответила Марина. — Шесть бутылок. Но только после переучёта. Пока могу предложить соль фасованную и муку.

Женщина кивнула и поплелась к прилавку с солью. Она взяла кулёк, подозрительно взвесила его на ладони, перевернула.

— А чё это за газета? — спросила она. — «Ленинградская правда»? Небось, чернила в соль отпечатаются?

— Не отпечатаются, — заверила Марина. — Бумага сухая.

— Ну ладно, — женщина недоверчиво сунула кулёк в авоську. — Давайте ещё этот... «Завтрак туриста». Три банки.

Люся-порошок, услышав про «Завтрак туриста», встрепенулась:

— А чего это три? Там же норма: не больше двух в одни руки.

— С каких это пор? — удивилась женщина.

— С сегодняшних, — отрезала Люся. — Начальство придумало.

Марина резко повернулась к Люсе:

— Люся, не выдумывайте. Никаких норм нет, — твёрдо сказала она. — Берите сколько нужно.

Люся-порошок метнула на неё злой взгляд, но промолчала. Женщина, обрадовавшись, схватила три банки и быстро отошла от прилавка.

Очередь зашевелилась, загудела. Люди потянулись к полкам. Кто-то спрашивал про сахар, кто-то про масло, кто-то просто стоял и смотрел на товары с жадностью, смешанной с недоверием. Марина поняла: слух о том, что в «Диетическом» что-то дают, распространится быстро. И тогда начнётся настоящее столпотворение.

Она оказалась права. Уже через час у дверей магазина выстроилась длинная очередь. Люди стояли, перетаптывались, заглядывали в зал через грязные окна. Продавцы не справлялись. Раиса Павловна откровенно тормозила, взвешивая соль по сто раз. Люся-порошок отошла к окну и принялась переругиваться с Капитолиной. Серега, сходив за мукой, пропал в подсобке.

Марина сама встала за свободный прилавок. Она отодвинула в сторону весы, схватила кулёк, совок и принялась насыпать муку. Движения её были резкими, но точными. Люди подходили, получали свой кулёк, отходили. Очередь продвигалась.

Краем глаза она заметила, как Антонина Федоровна подозвала к себе Капитолину и что-то быстро зашептала ей на ухо. Та кивнула, потушила сигарету о подоконник и выскользнула из зала через подсобку. Марина нахмурилась, но не стала останавливаться. Некогда.

Внезапно дверь распахнулась, и в зал вошёл мужчина в сером плаще и шляпе, надвинутой на глаза. От него пахло табаком и одеколоном. Он оглядел зал, задержал взгляд на очереди, на Марине с совком в руках, на полках с товаром, и усмехнулся.

— Здравствуйте, товарищи, — произнёс он негромко, но так, что все обернулись. — Я из Ленглавторга. Проверка. Попрошу заведующую подойти.

Марина отложила совок. Сердце ёкнуло, но она заставила себя сохранить невозмутимое лицо. Она вытерла руки о передник и шагнула навстречу.

— Я заведующая, — сказала она. — Слушаю вас.

Мужчина снял шляпу. Лицо у него было узкое, с тонкими губами и бесцветными глазами. Он оглядел Марину с ног до головы, задержался на её испачканных мукой руках.

— Что ж, пройдёмте в вашу контору, — предложил он. — Поговорим.

Глава 5. Проверяющий

Конторка Галины Соловьевой представляла собой узкую комнатушку без окна, пропахшую табаком и сыростью. Здесь стояли письменный стол с облезшей полировкой, два стула, один из которых шатался, и металлический шкаф для документов с погнутой дверцей. На стене висела пожелтевшая таблица «Нормы естественной убыли продовольственных товаров за 1985 год». Марина пропустила проверяющего вперед, чувствуя, как неприятно ноет в груди от предчувствия беды.