Владимир Кожевников – Резонанс (страница 5)

Он скучал по дому. Не так, как в первые дни — остро, до тошноты, — а по-другому, ноющей, фоновой тоской. Скучал по маминым пирогам, по папиному храпу из соседней комнаты, по скрипу половицы в коридоре. Иногда он ловил себя на том, что звонит домашним по видеосвязи и рассказывает выдуманные истории про учёбу, про друзей, про жизнь в общежитии. Мама верила. Папа делал вид, что верит. И от этого было ещё больнее.

Однажды, после особенно напряжённого дня, когда Вальдек вёл себя подозрительно спокойно, а господин Эн трижды пересекался с Алексеем в разных местах (совпадение?), он не выдержал и позвонил Кире.

— Я не могу его прочитать, — сказал он, сидя на полу в коридоре, прижав телефон к уху. — Вальдек — как стена. Я чувствую, что он что-то замышляет, но не могу понять, что.

— Не пытайся продавить стену, — ответила Кира. Её голос был ровным, но в нём слышалась усталость. — Ищи трещины. Они есть у всех. Даже у него. Особенно у него. Люди с такой защитой обычно скрывают не секреты, а боль. Что-то, чего они стыдятся. Или боятся.

— Как найти?

— Наблюдай. Не ментально — обычными глазами. Смотри, как он двигается, как реагирует на слова, на жесты. В какой момент он напрягается? Когда улыбается невпопад? Люди выдают себя не мыслями, а телом. Мысли можно спрятать. А тело — нет.

Алексей повесил трубку и задумался. Кира была права. Он слишком полагался на дар, забывая о том, что учил его Звягин: читать людей как шифр. Наверное, это была его главная слабость — доверие к силе, а не к разуму.

Он достал досье на Вальдека и начал перечитывать в сотый раз. Родился в Дрездене, учился в Лейпциге, защитил диссертацию по истории искусства, потом — дипломатическая карьера. Женат, двое детей, живут во Франкфурте. Увлечения: русский авангард, охота, классическая музыка. Ничего подозрительного. Идеальная биография.

Слишком идеальная.

Алексей взял красный маркер и обвёл фразу: «живут во Франкфурте». Почему семья не с ним? Дипломаты часто возят с собой жён. А Вальдек — один. Говорит, что дети учатся в немецкой школе, а супруга не хочет менять климат. Но что, если причина в другом? Что, если он скрывает семью, чтобы защитить? Или, наоборот, они — заложники?

Алексей отложил досье. Завтра нужно было идти на приём в Кремлёвский дворец. Он знал, что Вальдек будет там. Значит, нужно быть готовым.

***

Параллельно, в университете, появилась Алина. Она училась на том же искусствоведческом потоке — смешливая, с тёплыми карими глазами и привычкой теребить прядь волос за ухом. Их первое свидание случилось в Третьяковской галерее, где она полчаса объясняла ему разницу между Куинджи и Айвазовским, и её голос был как летний дождь. С ней Алексей чувствовал себя почти нормальным, почти человеком, а не инструментом.

Но это требовало постоянного контроля: он блокировал чтение, возводил ментальные стены, отчего казался рассеянным и отстранённым. Однажды, сидя в кафе на Пятницкой, она вдруг замолчала, повертела в руках чашку с остывшим капучино и спросила: «Ты всё время где-то не здесь. Я тебе не интересна?»

И он поймал эхо её мысли — горечь, подозрение, что от неё что-то скрывают. Правда, которую он не мог произнести, кислила на языке, разъедая изнутри. Он что-то соврал про подготовку к сессии, и Алина сделала вид, что поверила.

Но в тот вечер, вернувшись домой, он долго смотрел на себя в зеркало и думал: какого чёрта ты делаешь? Ты врёшь ей. Ты врёшь всем. Ты сам превратился в легенду, в фальшивку. И когда всё закончится, от тебя ничего не останется.

Он знал, что должен прекратить эти отношения. Ради её безопасности. Ради собственного спокойствия. Но не мог. Потому что в мире, полном чужих мыслей, чужих тайн, чужих страхов, Алина была единственным человеком, чьё сознание он не хотел читать. Он просто хотел быть рядом. Слышать её голос. Видеть её улыбку. И это желание было сильнее любых инструкций.

***

Развязка грянула в особняке на Пречистенке, где Вальдек устроил закрытый приём для коллекционеров авангарда. Картины Шагала и Кандинского висели на стенах, гости потягивали шампанское, а под потолком плыла музыка Скрябина — нервная, диссонирующая, как само сознание Алексея в тот вечер. Под видом поиска уборной он проник в кабинет на втором этаже. Ноутбук Вальдека стоял на столе, открытый, незапароленный.

Это была ловушка.

Алексей понял это, едва его дар погрузился в цифровые недра. Экран ноутбука был не просто включён — он транслировал специально заготовленный ментальный вирус, который сработал в тот момент, когда Алексей коснулся его сознанием. Реальность треснула, как яичная скорлупа. Мир разлетелся на осколки, и в каждом осколке отражался Вальдек — улыбающийся, холодный, торжествующий.

«Ты думал, что охотник, мальчик? — его голос звучал в каждой клетке, в каждом вздохе, в каждом ударе сердца. — Я ждал тебя с первой минуты. Твой резонанс записан, твой центр будет уничтожен. Ты даже не представляешь, какую сеть ты спутал».

Алексей попытался выстроить ментальную сферу — ту самую, из матового стекла, — но Вальдек бил с такой силой, что стены трескались одна за другой. Ледяное цунами сминало барьеры. Алексей чувствовал, как слои его защиты осыпаются стеклянной крошкой, как сознание начинает мутиться, как боль пронзает затылок и расползается по позвоночнику.

Он уже почти потерял сознание, когда вдруг услышал голос Киры — не в реальности, а где-то в глубине памяти: «Не сопротивляйся. Стань зеркалом».

Да. Зеркало. Он перестал возводить стены и впустил в себя всю ярость, всю ледяную мощь противника. А потом — отразил, усилив обратным резонансом. Это было похоже на то, как если бы он проглотил огонь и выдохнул пламя. Вальдек рухнул с криком, схватившись за виски — его собственный удар вернулся к нему, сокрушительный и неотвратимый. В комнату ворвалась Кира, обезвредила охрану. Данные с ноутбука ушли в Центр.

Алексей стоял на коленях, дрожа, с кровью из носа, и смотрел на поверженного врага. Вальдек лежал на полу, скрючившись, и в его сознании, наконец-то открытом, Алексей увидел то, что тот так долго прятал: не секреты «Химеры», не финансовые схемы, а маленькую девочку в больничной палате. Дочь. Ту самую, о которой он думал, как о заложнице. Она умирала от редкой болезни, и Вальдек продал душу «Химере» в обмен на лечение. Лечение, которое так и не пришло.

Алексей поднялся на ноги. Кира хотела что-то сказать, но он жестом остановил её. Он подошёл к Вальдеку, присел рядом и тихо произнёс:

— Я не прощаю тебя. Но я понимаю, почему ты это сделал.

Вальдек поднял на него глаза — мутные, полные боли и ненависти. Но в них мелькнуло и что-то ещё: удивление. Словно он впервые встретил врага, который не хотел его добивать.

— Ты не такой, как они, — прошептал Вальдек. — Ты не такой, как мы.

— Может быть, — ответил Алексей. — Но я знаю одно: боль не оправдывает предательства. Выбирая чудовищное средство, ты сам становишься чудовищем. И твоя дочь… она бы не захотела такого отца. Того, кто убивает детей других людей, чтобы спасти своего.

Вальдек закрыл глаза. Может быть, он услышал. Может быть, нет.

***

Поздно вечером, сидя в кабинете Звягина под зелёным абажуром, Алексей ещё ощущал эхо победы. На столе стыл недопитый чай, за окном шумел майский ливень. «Ты справился, — сказал полковник, но в его голосе не было радости. — Однако есть проблема. Девушка, Алина. Она пропала».

Телефон не отвечал, квартира на Кутузовском оказалась пуста — вещи на месте, но ни записки, ни следов борьбы. «Скорее всего, она была частью операции Вальдека, — Звягин говорил глухо, глядя в стол. — Подсадная утка. Или её убрали, чтобы замести следы».

Алексей не поверил. Не мог поверить. Он вспоминал их встречи — каждую улыбку, каждое прикосновение, каждую мысль, которую он запрещал себе читать. Алина не могла быть агентом. Он бы почувствовал. Или нет? Он был так осторожен, что не читал её — а вдруг именно поэтому пропустил нечто важное?

— Я найду её, — сказал он. — Живую или мёртвую.

— Ты никуда не пойдёшь, — отрезал Звягин. — У тебя другая задача. «Химера» не уничтожена, а только обезглавлена. Мы нашли координаты их главного сервера. Он в подземном комплексе под Воробьёвыми горами. Ты нужен там.

— А Алина?

— Алина — это личное. А личное не должно влиять на операцию. Ты понял?

Алексей молчал. В груди расползалась звенящая, ледяная пустота. Зеркало отразило врага. Людей оно отразить не смогло.

Он встал, кивнул и вышел. В коридоре его ждал Денис.

— Слышал, — сказал тот, не глядя на Алексея. — Держись. Может, она жива.

— Может быть, — ответил Алексей и пошёл в свою комнату, чувствуя, как внутри рушится что-то очень важное. То, что держало его на плаву все эти месяцы. То, что напоминало ему, зачем он борется.

Он закрыл дверь, сел на кровать и уставился в стену. За окном всё ещё шумел ливень. Вода текла по стеклу, размывая огни города. И в этом размытом, мокром мире не было места для любви. Только для войны.

Но где-то в глубине, на самом дне сознания, теплилась искра: «Она жива. Я знаю. Я должен найти её».

Это было иррационально. Это было против всех инструкций. Но это было единственным, что не давало Алексею сломаться.

Он достал телефон и набрал номер Киры. Гудок. Другой. Третий.

— Слушаю.