Владимир Кожевников – Перенос (1975–1976) (страница 2)
«Если ты читаешь это, значит, я уже там. Не бойся. Ты найдёшь всё, что нужно. Работай, живи, не оглядывайся. К. А.»
Дмитрий перечитал письмо дважды. «Я уже там» — где? Умер? Или тоже переместился во времени? Он снова достал записку из кармана, положил рядом. Почерк был разный: в записке — размашистый, с наклоном вправо; в письме — аккуратный, почти каллиграфический. Значит, писали два разных человека. Или один, но в разном состоянии? Внутри нарастала тревога. Его сюда привели. Но кто?
Он выглянул в окно. За панельными домами догорал закат, во дворе зажглись фонари. Снизу доносились детские голоса: «Выше, давай выше!» — мальчишки запускали воздушного змея. Дмитрий стоял, прислонившись к подоконнику, и пытался осмыслить произошедшее.
Я в 1975 году. У меня есть документы на имя человека, который жил здесь и, похоже, умер или исчез. Кто-то оставил мне письмо и ключи. Этот кто-то знал, что я появлюсь.
Он сел на диван. Под локтем скрипнула старая пружина. Нужно было действовать. Для начала — осмотреться, понять, что здесь есть, и лечь спать. Завтра будет новый день.
Дмитрий прошёл на кухню, открыл кран — вода пошла ржавая, затем чистая. Он набрал в чайник, поставил на плиту. В шкафу нашёл банку гречки — видимо, хозяин запасся, пачку чая, сушки. На ужин сварил кашу. Ел медленно, глядя на потрескавшийся потолок.
Ночью, лёжа на диване без простыни, он думал о Лене, о матери, о друзьях. Все они остались там, в будущем. Или, может быть, ещё не родились. Слёзы подступили, но он сдержался. Жалость к себе сейчас — непозволительная роскошь.
Перед тем как уснуть, он ещё раз достал записку из кармана и письмо, положил рядом. Два послания. Одно — короткое, предупреждающее. Второе — инструкция. Оба без подписи.
Кто ты, К. А.?
С этой мыслью он провалился в сон.
Глава 3. Утро новой жизни
Дмитрий проснулся от тишины. Она была неестественной, густой, и в ней отчётливо тикали настенные часы. Он открыл глаза. Потолок с трещиной, обои в цветочек. Вчерашняя реальность вернулась, но уже не вызвала шока — только глухую, ноющую тревогу.
Он сел, спустил ноги на пол. Тело слушалось, но ощущалось чужим, как после долгого сна. Часы показывали половину восьмого. За окном чирикали воробьи, пахло весной и пылью.
На кухне он поставил чайник, разжёг плиту. Открыл холодильник — пусто, только наледь. Позавтракал вчерашней кашей, запил чаем без сахара. Сахар в шкафу был, но он решил экономить.
После завтрака тщательно осмотрел квартиру. В платяном шкафу висела одежда: брюки, рубашки, свитер, куртка. Всё пахло нафталином, но было чистым. Дмитрий выбрал голубую рубашку и тёмные брюки, переоделся. Одежда сидела как влитая. В зеркале на себя смотрел тот же человек, что и вчера, только в другой одежде. Он провёл рукой по подбородку: щетина. Надо бы найти бритву.
В ящике комода он нашёл бритвенный прибор «Балтика», лезвия, одеколон «Саша». Побрился, умылся холодной водой. Всё лежало на своих местах, будто его ждали. Или прежний хозяин был аккуратистом.
В прихожей обулся в кожаные туфли, взял ключи. Проверил карманы: деньги — около двенадцати рублей. На первое время хватит, но нужно искать источник дохода.
Он вышел на лестничную площадку. В полумраке пахло кошками и хлоркой. Спускаясь, услышал скрип двери на первом этаже.
— Дима? Ты?
Дмитрий обернулся. Пожилая женщина в ситцевом халате смотрела на него с удивлением. Седая, морщинистая, с живыми глазами. На двери её квартиры висела латунная табличка: «Григорьева Н. И.». Он не знал эту женщину. Не знал, как её зовут. И это было страшнее всего.
— Здравствуйте, — сказал он осторожно.
— Вернулся, значит, — она покачала головой. — А я уж думала, не свидимся. Пропал на два месяца, никто не знал куда. Я и газеты твои забирала, и письмо одно придержала. Зайди, отдам.
Она скрылась в квартире, через минуту вышла с пачкой газет и конвертом, перевязанными бечёвкой.
— Держи. «Вечерка» за два месяца, «Труд» по вторникам. И письмо тебе было. С обратным адресом «до востребования».
— Спасибо, — Дмитрий взял пачку, чувствуя, как сердце сжалось. Он не знал эту женщину, не знал, что ей известно о прежнем Соколове. Надо быть осторожнее.
— Ты это, заходи вечерком, чаю попьём. Расскажешь, где был. А то соседи спрашивают, что да как.
— Хорошо, — пообещал он и поспешил к выходу.
На улице его встретило тёплое майское утро. Двор жил: женщины выбивали ковры на перекладинах, мужчина в майке чинил велосипед, дети с портфелями бежали в школу. Пахло сиренью, бензином, нагретой пылью. Дмитрий дошёл до гастронома на углу.
Магазин уже открылся. Внутри — привычные отделы, очереди. Он взял бутылку кефира за 30 копеек, батон за 13 копеек, пачку масла за 1 рубль 20 копеек. Продавщица в белом халате ловко заворачивала продукты в серую бумагу, щёлкала счетами. Дмитрий сложил покупки в авоську, найденную в прихожей.
На выходе он столкнулся с мужчиной в сером плаще. Тот посторонился, вежливо улыбнулся, но взгляд у него был цепкий, оценивающий. Дмитрий отметил это краем сознания, но не зациклился.
Дома он нарезал батон, намазал маслом, налил кефир. Ел, стоя у окна. Потом сел за стол, разобрал почту. Среди газет — конверт. Внутри лист, отпечатанный на машинке:
«Если хочешь устроиться, обратись в НИИ „Геофизика“ на Профсоюзной, 70. Спроси Мартынова. Скажи, что от К. А.»
Дмитрий откинулся на спинку стула. К. А. снова. Что за игра? Почему он должен доверять этому незнакомцу? Может, это ловушка? Но выбора особого нет: без работы и связей он долго не протянет. Завод «Красный пролетарий», где числился прежний Соколов, — это путь, но, судя по пропуску, там ждут человека, который исчез два месяца назад. Возвращение вызовет вопросы.
НИИ «Геофизика» — шанс начать с чистого листа. Он решил, что завтра поедет туда. А сегодня — осмотрится, изучит документы, может, наведается на завод.
Вечером он снова вышел на улицу. Дошёл до метро, доехал до «Ленинского проспекта», пересел на троллейбус до завода. У проходной толпились рабочие. Дмитрий постоял у ворот, разглядывая корпуса. Завод как завод. Возвращаться сюда он не хотел.
Обратно шёл пешком через дворы. У подъезда заметил тёмную «Волгу» с погашенными фарами. Номер был московский, серия «МОК». За рулём кто-то сидел. Дмитрий ускорил шаг, вошёл в подъезд. Поднимаясь по лестнице, прислушивался к звукам внизу, но шагов не было.
Войдя в квартиру, он сразу подошёл к окну. «Волга» всё ещё стояла. Через несколько минут зажглись фары, машина тронулась и медленно уехала. Дмитрий смотрел ей вслед, пока красные габариты не скрылись за поворотом.
Значит, не показалось.
Ночью он долго лежал без сна, размышляя о письме, о К. А. и о том, что завтра ему предстоит сделать первый шаг в новую жизнь.
Глава 4. Мартынов
Утром Дмитрий оделся тщательнее, чем вчера: серый костюм, белая рубашка, тёмно-синий галстук с мелким узором, найденный в шкафу. В зеркале отражался человек из 1975 года. Или почти.
Он взял с собой паспорт и трудовую книжку, которую нашёл в ящике стола. Книжка была заполнена до 1974 года: последняя запись — увольнение с завода «Красный пролетарий» по собственному желанию. Дмитрий пролистал её, пытаясь понять, чем занимался прежний Соколов. Судя по записям, работал слесарем, потом мастером. Образование — среднее техническое. Для НИИ это слабовато, но он надеялся на свои знания.
Дорога до НИИ «Геофизика» заняла около часа: метро до «Профсоюзной», потом автобус три остановки. Здание института — четырёхэтажный корпус из жёлтого кирпича, обнесённый металлической оградой. У проходной — будка с вахтёром, табличка: «Научно-исследовательский институт геофизических исследований». Дмитрий подошёл, показал паспорт, сказал, что ему назначена встреча с Мартыновым. Вахтёр, пожилой усатый мужчина, переписал данные в журнал, выдал пропуск.
— Второй этаж, комната 214, — буркнул он.
Дмитрий поднялся по лестнице. Внутри пахло пылью, машинным маслом и озоном от лабораторного оборудования. Коридоры длинные, с табличками «Отдел сейсмологии», «Лаборатория гравиметрии», «Вычислительный центр». На стенах — социалистические обязательства, доска почёта.
Он нашёл кабинет 214, постучал.
— Войдите, — раздался глуховатый голос.
Мартынов оказался пожилым мужчиной лет шестидесяти, с седыми волосами, зачёсанными назад, и усталыми глазами за толстыми очками. На лацкане пиджака — орденские планки: три штуки, одна с жёлтой и красной полоской. Кабинет тесный, заваленный книгами, папками, рулонами бумаги. На стене висела карта СССР с отмеченными точками. Пахло табаком и кофе.
— Слушаю вас, — сказал Мартынов, не поднимая головы от бумаг.
— Здравствуйте, — начал Дмитрий. — Меня направили к вам. Сказали, что вы можете помочь с работой.
Мартынов поднял глаза, окинул его внимательным взглядом:
— Кто направил?
— Некий К. А., — ответил Дмитрий.
Мартынов замер. Очки блеснули на свету. Он медленно снял их, протёр платком, не сводя глаз с Дмитрия.
— Откуда вы знаете это имя? — спросил он тихо.
— Я не знаю. Мне просто передали, что нужно обратиться к вам и сказать, что от К. А.
Мартынов помолчал, ещё раз пристально посмотрел на него, потом встал, подошёл к двери, выглянул в коридор, затворил её.
— Садитесь, Соколов. — Он указал на стул. Сам сел напротив. — Расскажите о себе. Где работали, что умеете.