Владимир Кожедеев – Цифирь и воля 2 (страница 2)

– Ладно, – сказала она. – Но турбина – только в старом русле, в стороне от основных строений. И все, что ты там сделаешь, покажешь сначала мне и Николаю. Никаких тайн. Это цена.

Нестор кивнул, уже мысленно улетая к своим расчетам. Сделка была заключена.

Работа закипела. Проект Анны под руководством Нестора превратился в первую в регионе систему бытового водоснабжения и канализации.

Водонапорная башня: Старая караульня была укреплена, внутри установлен огромный дубовый бак, обшитый изнутри свинцом (роскошь, на которую пошла Анна). К нему шел улитковый насос двойного действия, который качала по очереди пара осликов. Вода подавалась из углубленного и очищенного колодца.

Трубопровод: Сверленые бревна лиственницы, стянутые обручами и проваренные в смоле, были проложены по стене с небольшим уклоном. В ключевых местах Нестор установил латунные краны своей конструкции (прообраз вентиля) – невиданная роскошь.

Ванная комната: В углу покоев сложили небольшую печь – «змеевик», которая грела воду в медном котле. От него шли трубы к огромной дубовой купели, обитой изнутри оловом. Был и сток.

Туалет: Главное чудо. Нестор, скрепя сердце, копаясь в «низменной» механике, создал прототип ватерклозета. Фаянса не было, чашу выдолбили из цельного камня и отполировали. Деревянный бачок под потолком с сифоном из выдолбленной коряги и бычьих кишок работал: дернешь за цепь – вода с шумом смывает все в керамическую трубу, ведущую в выгребную яму за стеной.

Когда система была запущена, и Анна впервые в жизни приняла ванну с горячей водой, не выливая для этого сорок ушатов, а затем спустила воду в туалете, она ощутила почти мистическое чувство торжества. Это был не просто комфорт. Это была победа разума над бытом.

Пока каменщики и плотники возились с трубами, Нестор, заручившись помощью кузнеца Авраама, тайно работал в старом русле. Его «турбина» была деревянным колесом с особыми лопатками, соединенным через ременную передачу с диковинным устройством: это были два огромных, тщательно изолированных смолой и шелком магнита (добытых бог знает как) и катушка из толстой медной проволоки, намотанной на деревянный сердечник.

– Это – динамо, – объяснял он Николаю и Анне, когда они пришли на смотр. – Механическая энергия воды превращается здесь в электрическую силу. Она может давать искру. Пока – только искру.

Он отпустил заслонку. Вода ударила по лопаткам, колесо завертелось, ремень загудел. Нестор щелкнул каким-то рычажком. Между двумя медными стержнями, выходящими из ящика с катушкой, сверкнула, треща яркая, голубоватая, невероятно быстрая искра, а затем между ними установилась тонкая, дрожащая дуга огня, жутко потрескивающая и пахнущая озоном.

Авраам отпрянул. Николай замер, пораженный. Анна, преодолев страх, наблюдала холодно.

– И что с этой силой делать? – спросила она.

– Пока – ничего, – честно ответил Нестор, гася дугу. – Ее нужно накапливать, изучать, приручать. Но однажды она сможет давать свет без огня, передавать сигналы на расстояния, двигать машины без пара и воды. Это – семя. Семя будущего.

Он смотрел на них, ожидая запрета, страха, обвинений. Но Николай первым нарушил молчание:

– Семя… дорогое. Магниты, медь, работа. Оно хоть прорастет-то при нашей жизни?

– Не знаю, – так же честно сказал Нестор. – Но если не посадить его сейчас – не прорастет никогда.

Анна обменялась взглядом с мужем. Они видели в этой искре не бесовство, а новый, опасный, но потенциально безграничный инструмент. Такой же, как когда-то был сам Нестор.

– Ладно, – сказала она. – Держи свою «опытную станцию». Но отчет о каждом опыте – на столе. И никаких опытов над людьми или животными. Только над металлом и водой.

Так, в обмен на комфорт боярыни, в Белогорье зародилась первая в мире (пусть и микроскопическая) исследовательская лаборатория по практическому электричеству. Анна получила свою ванную. А княжество, само того не ведая, сделало первый, робкий шаг в новую эру. Шаг, измеряемый не аршинами, а вольтами и амперами, которые пока что были лишь треском в сыром воздухе старого русла.

Молва – птица быстрее сокола. Слух о том, что в княжеском тереме «вода сама бежит в горницу, и нечистоты сами утекают в землю, и купель у боярыни, что царская», облетела Белогорье быстрее весеннего паводка. Сперва шептались с суеверным страхом: «колдовство, на грех наводит». Но потом, когда некоторые доверенные люди – тот же кузнец Авраам, ключник Степан – увидели все своими глазами и рассказали о теплой воде из стены и каменной чаше, что шумит и чистится сама, страх сменился жгучим любопытством, а затем – дикой завистью.

К Анне потянулись жены детей боярских, богатые слобожане, купцы. «Боярыня, голубушка, нельзя ли и нам такое диво? Цену назовите!»

Анна, которая сначала просто хотела удобств для себя, мгновенно оценила потенциал. Она не стала делать милость. Она создала бизнес.

Под ее руководством была сформирована первая в истории удела специализированная строительная артель. В нее вошли:

Плотники-трубники, обученные сверлить лиственницу и собирать трубопроводы.

Гончары, освоившие выпуск глазурованных канализационных труб и чаш.

Медники и лудильщики для кранов и котлов.

Каменщики для кладки выгребных ям и фундаментов под баки.

Работу курировал лично Нестор, разработавший, по просьбе Анны, упрощенные, модульные проекты разной степени сложности: от простого насоса с рукомойником до «полного набора» с подогревом воды. Он же вел строгий технический надзор.

Система работала просто: заказчик вносил аванс – 50% от сметы. На эти деньги закупались материалы, и платилось жалованье артели. Остальное – по завершении. Цены были заоблачные. Простой туалет со сливом стоил как хорошая лошадь. Полный комплекс – как небольшая деревня.

Деньги потекли в княжескую казну полноводной, неостановимой рекой. Григорий, просматривая новые приходные книги, только качал головой: «Да за один только „отхожий угол“ с бочкой нам платят столько, сколько с целой волости оброку за год. Уму непостижимо».

Анна же, подсчитывая прибыль, думала о другом: эти деньги были независимыми. Они не из оброка, не из продажи железа. Они – от нового, чистого дела, которое она создала сама.

Пока артель копала ямы и тянула трубы по заказам, Нестор был озабочен другой проблемой. Домны на Рудне работали теперь почти без остановки. Адское тепло от них уходило в небо, а вокруг люди мерзли в сырых избах. Это было, с точки зрения инженера, преступное расточительство энергии.

Он пришел к Николаю и Анне с новыми чертежами. На них была изображена сложная система из кирпичных каналов (дымоходов), которые должны были опоясывать домну, собирать тепло, и через систему чугунных труб и регистров (примитивных батарей) нести его в соседние строения: сначала в казармы для работников, затем – в новые каменные амбары для сушки зерна.

– Топим и так, – говорил Нестор, вдохновленно водя пальцем по схеме. – Почему бы не использовать жар дважды? Мы отнимаем у печи только часть тепла, для плавки его хватит. А это – дармовая сила. Это – центральное отопление. Люди будут жить в тепле, зерно не сгниет. А когда научимся делать трубы тоньше и прочнее – можно будет тянуть такие же в новые каменные дома в слободе.

Проект был грандиозен и дорог. Но теперь, с золотым дном «артели удобств», он уже не казался безумием. Более того, он идеально сочетался с бизнесом Анны.

Возник гениальный в своей простоте симбиоз:

«Артель удобств» зарабатывала бешеные деньги на частных заказах.

Часть этой прибыли шла на финансирование проекта центрального отопления – дорогих экспериментов с чугуном, кирпичом, прокладкой магистральных каналов.

Металлургический комплекс, получая заказы на тонны труб и батарей для обоих проектов, работал на полную мощность, становясь еще прибыльнее.

Работники Рудни и завода, получая теплые жилища и лучшие условия, становились лояльнее и эффективнее.

Успешное отопление общественных зданий рекламировало саму идею, создавая новый спрос на частное отопление и водоснабжение от артели Анны.

Это была замкнутая, самоусиливающаяся экономическая петля. Деньги, заработанные на роскоши для богатых, вкладывались в инфраструктуру для всех, что, в свою очередь, создавало новые технологии и спрос на следующую волну роскоши.

Григорий, наблюдая за этим, сказал как-то вечером Анне:

– Раньше я думал, что сила – в сабле и воле. Потом понял, что она – в железе и расчете. Теперь вижу, что истинная сила – в этой… цепной реакции выгоды, что вы с Николой и еретиком вашим запустили. Страшно подумать, до чего вы дойдете.

Анна улыбнулась, глядя в окно, где в сумерках алело зарево от домен, и сновали люди с трубами и инструментами.

– До удобств, Григорий. Просто до удобств. Холодных и горячих. Для всех. По-твоему – цепная реакция. По-моему – просто порядок. Правильный порядок.

И в этом новом порядке, рожденном из мечты о ванной и воплощенном инженерным гением покаявшегося еретика, Белогорье делало очередной, уже необратимый шаг: от крепости-поселения – к прообразу промышленного города с централизованными коммуникациями. А в воздухе, пахнущем дымом, навозом и озоном от далекой опытной станции, уже витала новая, странная мысль: может, прогресс и начинается не с великих открытий, а с простого желания жить чисто, тепло и удобно. И готовности за это хорошо заплатить.