Владимир Кожедеев – Цифирь и воля 2 (страница 3)

Избыток средств от «артели удобств» и растущая потребность в новых материалах стали топливом для следующего витка прогресса. В Белогорье начали расти новые производства, как грибы после дождя.

Идея пришла от самой Анны. Ей надоели слюдяные оконца, которые плохо пропускали свет и ломались. Вспомнив о мелком местном песке необычной белизны и о залежах поташа (древесной золы) от гигантских угольных куч Рудни, она предложила Николаю изучить вопрос. Тот, покопавшись в старых записях и поговорив с бывалыми купцами, выяснил, что секрет не в песке, а в температуре и составе шихты.

К проекту, конечно, привлекли Нестора. Инженер, изучив проблему, заявил: «Нужна не печь, а стекловаренная печь с регенератором». Он спроектировал сложное сооружение из огнеупорного кирпича, где тепло от отходящих газов подогревало входящий воздух, позволяя достигать невиданных температур. Это было дорого. Но Анна, не колеблясь, вложила в строительство львиную долю прибыли от ванных комнат.

Завод построили на берегу реки, ниже по течению от основного производства. И он окупился за считанные месяцы. Почему?

Окна. Белогорское стекло было мутноватым, зеленоватым, но прочным и плоским. Его сразу стали заказывать для новых каменных домов слободы, для складов, для самой княжеской резиденции. Света стало в разы больше.

Тара. Прочные стеклянные бутыли и банки моментально оценили аптекари, торговцы маслом и теми же лекарственными сборами Анны. Это было гигиеничнее и престижнее бурдюков и деревянных кадок.

Лампы. Нестор разработал простые масляные лампы со стеклянными колпаками, которые давали ровный, не задуваемый ветром свет. Их раскупали как горячие пирожки.

Стекло стало новой экспортной статьей, поток серебра в казну усилился. Но для Нестора это было лишь сырье для более важных задач.

Работа над «электрической искрой» на опытной станции уперлась в главную проблему: не было надежного проводника, который можно было бы гнуть, скручивать и изолировать. Медные прутки были тяжелы, неповоротливы и дороги. Нужна была проволока.

И снова Нестор спроектировал цех. На этот раз – проволочный. Его сердцем стала «волочильная доска» – стальная плита с конусообразными отверстиями разного диаметра. Раскаленную медную или железную заготовку протаскивали через все меньшие отверстия, пока она не превращалась в длинную, упругую проволоку. Привод – опять же, водяное колесо. Производство было налажено в рекордные сроки, а проволока немедленно пошла на новые нужды: от пружин для улучшенных дверных щеколд и ловушек до тетивы для мощных арбалетов, которые заказал Григорий.

Но главное случилось в глубине опытной станции. Получив километры относительно тонкой медной проволоки и улучшив изоляцию смолой и шелком, Нестор совершил прорыв. Он создал не просто искру, а первый в мире действующий (и микроскопический) электродвигатель постоянного тока.

Конструкция была примитивной: между полюсами мощных магнитов вращалась проволочная рамка-якорь. Ток от его же динамо-машины подавался через самодельные щетки из графита. Мотор был слаб – он мог лишь вращать маленький деревянный пропеллер, но он работал. Он преобразовывал таинственную «электрическую силу» в механическое движение без пара, воды и мускульной силы.

Когда Нестор продемонстрировал это Николе и Анне, в сарае воцарилась гробовая тишина. Было слышно лишь тихое жужжание и потрескивание. Крошечный пропеллер крутился с бешеной скоростью, управляемый невидимой силой.

– И что с ним делать? – наконец спросил Николай, пораженный.

– Пока – ничего, – ответил Нестор, но в его глазах горел триумф. – Он доказывает принцип. Теперь мы знаем, что это возможно. Мы можем делать их больше. Сильнее. Они могут качать воду, вращать станки там, где нет реки. Они… они могут освободить силу от места.

Три новых элемента – стекольный завод, проволочный цех и электрический мотор – создали новую, невидимую ось, вокруг которой теперь вращалось Белогорье.

Стекло защищало и делало светлее жизнь, принося деньги.

Проволока была нервной системой для новых механизмов и мышцей для будущих моторов.

Электричество перестало быть диковинкой и стало экспериментальным инструментом с понятным, пусть и далеким, потенциалом.

Григорий, узнав о моторе, отнесся к этому сдержанно, но уже без прежнего опасения: «Пусть жужжит в своем углу. Главное, чтоб не взорвался и не спалил нам все склады со стеклом». Он уже научился доверять странному гению Нестора, видя за его «бесовскими штучками» всегда осязаемую, в конечном счете, пользу.

Анна же, подсчитывая баснословные прибыли от стекла и проволоки, смотрела на жужжащий мотор и думала о другом. Она думала о свете без огня, который не пожароопасен для ее складов. О сигнале, который можно было бы послать с одной заставы на другую быстрее конного гонца. Ее практичный ум уже искал точку приложения для этой странной, тихо жужжащей силы.

Белогорье больше не было просто успешным феодальным уделом. Оно превращалось в уникальный технологический центр XVII века, где под одной, пока еще деревянной, крышей уживались средневековое ремесло, ран непромышленная металлургия и первые, робкие ростки электрической эры. И все это держалось на трех китах: военной воле Григория, финансовой хватке Анны и Николая, и безудержном, но теперь обретенном инженерном гении Нестора. Следующей зимой они собирались провести эксперимент: осветить один из новых складов не масляными лампами, а «электрическими свечами» Нестора. Идея казалась безумной. Но в Белогорье к безумным идеям уже привыкли.

Глава 3.

Изобилие древесины вокруг Белогорья всегда было и благом, и проклятием. Благо – топливо и стройматериал под боком. Проклятие – обработка. Раскряжевка бревен вручную, топорами и двуручными пилами была каторжным, медленным трудом. Николай, чей глаз теперь видел невыгодность везде, подсчитал: на постройку одного добротного амбара уходило недопустимо много времени и сил плотников.

Идею механической лесопилки подал Нестор, заметив, как на проволочном цехе заготовку протягивают через отверстия. «А если вместо волочения – пиление? – размышлял он вслух. – Длинная пила, двигающаяся взад-вперед, приводимая в движение водяным колесом. Бревно подается на тележке».

Проект был сложнее кабестана. Нужна была не просто прямая пила, а пила с зубьями, которые режут в обе стороны. И сами зубья должны были быть из особо прочной стали, иначе они моментально затупятся о сырую древесину. Это была задача для кузнеца Авраама и металлургов.

Нестор начертил схему кривошипно-шатунного механизма для преобразования вращательного движения колеса в возвратно-поступательное движение рамы с пилой. И главное – чертеж тележки на рельсах (деревянных, обитых тонким листовым железом), которая бы равномерно подавала бревно под зубья.

Авраам бился над сталью для пил. Обычный углеродистый чугун не подходил. Методом проб, ошибок и с помощью советов Нестора о «закалке и отпуске», он вывел рецепт инструментальной стали. Пильные полотна ковались тонкими, долго, а их зубья закаливались отдельно. Это было ювелирное искусство в кузнечном масштабе.

Первую пилораму собрали на замерзшем ручье, где установили мощное зимнее водяное колесо. Пуск был торжественным. Когда колесо завертелось, механизм заскрипел, и стальная пила, зажатая в массивной раме, пошла ровно и неумолимо вперед-назад, а бревно, закрепленное на тележке, поползло навстречу… через несколько минут с другого конца уже выезжала идеально ровная, гладкая доска. Толщину можно было регулировать! Производительность была ошеломляющей: за день такая пилорама могла переработать столько леса, сколько бригада опытных плотников за месяц.

Слава о белогорских «диковинах» уже давно перешагнула границы удела. До Москвы доходили слухи о «самотечной воде», прочном стекле и отличном железе. Но когда в начале 7179 года в Белогорье примчался царский гонец с грамотой за личной печатью, это стало событием.

Царь Алексей Михайлович, затеяв грандиозное строительство нового загородного дворца в Измайлове, нуждался в огромном количестве качественных материалов. Московские подрядчики драли огромные цены, а качество оставляло желать лучшего. Кто-то из приближенных, возможно, из Приказа тайных дел, шепнул государю о далеком пограничном уделе, где делают «все прочно и с умом».

Заказ был колоссальным и срочным:

Строительные доски: 10 000 штук определенных размеров (толщина, ширина, длина), обрезные и строганные.

Стекло: 500 листов «доброго, ясного, для оконных рам».

Листовое железо для кровель: 1000 листов.

Условия: поставка в Москву к началу навигации по Оке. Оплата – по факту приемки, но солидным царским серебром. Невыполнение грозило опалой и конфискацией.

В Белогорье началась не паника, а тотальная мобилизация, напоминающая подготовку к большой войне. Координировал все, конечно, Николай.

Лесозаготовка: Были мобилизованы все доступные люди. Вдоль реки построили еще три пилорамы. Работали в три смены, при свете факелов и масляных ламп. Ровный гул пил и скрип тележек не смолкал ни днем, ни ночью.

Стекольный завод: Перешел на военный режим. Печи топили непрерывно. Наладили производство именно оконного стекла – более плоского и прозрачного. Для контроля качества Анна ввела простой тест: через стекло должен быть четко виден текст в книгах. Бракованные партии шли на бутыли и лампы.