Владимир Кожедеев – Свет и тьма на стрелке (страница 8)

– Жив, парень? – крикнул Бурмистров.

– Жив, – прохрипел Иван, трогая образок. – Маша спасла.

После битвы.

Весной 1917 года Иван и Маша обвенчались в маленькой церкви в Печерах. На свадьбе были Бурмистров и Анна Григорьевна. Русанов прислал телеграмму из Петрограда.

Молодые стояли у алтаря – он без руки, с георгиевским крестом на груди, она в простом белом платье, счастливая, светлая.

Батюшка прочитал проповедь:

–Любовь, говорят, от Бога. Но я вам скажу: любовь – это и есть Бог. Потому что только любовь побеждает смерть. Только любовь проходит сквозь тьму и выводит к свету.

Иван посмотрел на Машу и улыбнулся. Образок Николая Чудотворца висел у него на груди, рядом с крестом.

1920-е годы.

Иван и Маша остались в Нижнем. Иван работал грузчиком на пристани – одной рукой, но справлялся. Маша родила ему троих детей. Жили бедно, но дружно.

По вечерам Иван выходил на мост (новый, советский, железобетонный), смотрел на Волгу и крестился. Иногда ему казалось, что в сумерках мелькает тень человека в цилиндре. Но он не боялся.

– Здесь теперь свет, – говорил он. – Мы его принесли. И любовь наша его держит.

А Маша ждала дома. С ужином, с детьми, с теплом.

И так и жили.

История сохранила имена инженера Вересова и купца Бурмистрова. Сыщик Русанов умер в эмиграции, оставив мемуары. А солдат Иван и сестра милосердия Маша прожили долгую жизнь и умерли в один день, как и положено тем, кто любил по-настоящему.

Говорят, их до сих пор иногда видят на мосту – старика и старуху, сидящих на скамейке и глядящих на Волгу. Он без руки, она с косичками. Сидят и смотрят.

И Волга молчит. Мирно. Спокойно.

Потому что любовь победила.

Часть 3.

Глава 13.

Еще нет Нижнего Новгорода. Есть только высокий берег, где Ока впадает в Волгу, есть густые леса и есть люди – меря, древнее племя, живущее здесь испокон веков.

Ночь. На Стрелке горят костры. Вокруг них – фигуры в звериных шкурах, с раскрашенными лицами. Шаман бьет в бубен, поет горловым пением. Люди раскачиваются в трансе.

Шаман (кричит, обращаясь к воде):

–О великий Хозяин Воды! Владыка двух рек! Прими нашу жертву! Дай рыбы, дай удачи, не топи наших лодок!

Из воды поднимается фигура. Она еще не имеет человеческого облика – это сгусток тьмы, внутри которого мерцают холодные огоньки. Голос идет отовсюду:

– Я принимаю жертву. Но этого мало. Я хочу больше. Я хочу ваши души. Все до одной. Когда-нибудь я приду за ними.

В воду бросают связанного пленника. Тьма поглощает его. Люди падают ниц. Костер вспыхивает ярче, освещая лица – испуганные, завороженные, потерянные.

Тогда он был богом.

Смутное время. 1612 год.

Нижний Новгород. Канун ополчения.

Тьма не исчезла. Она затаилась, ждала. И когда Русь раздирали смута и безверие, она выползла снова.

В подвалах Печерского монастыря прятался монах-расстрига по имени Феофан. Когда-то он был ученым книжником, но гордыня и зависть привели его к чернокнижию. Он выкрал из монастырской библиотеки древнюю книгу на непонятном языке – ту самую, что еще мерянские шаманы передавали друг другу.

Феофан (шепчет над свечой):

–Я вызываю тебя, Дух Воды! Дай мне силу! Я хочу власти над людьми! Я хочу, чтобы меня боялись!

Из угла подвала выползает тень. Она принимает облик монаха – но с черными провалами глаз и слишком длинными руками.

– Ты звал меня, чернец? Я пришел. Но ты знаешь плату?

– Знаю. Душу. Забирай. Она мне все равно не нужна – я хочу жить здесь, на земле, властвовать!

Тень смеется:

–Глупый. Ты не понимаешь, что отдаешь. Но пусть будет так. Я дам тебе силу. А когда придет срок – ты станешь моим навеки.

Феофан получил силу. Он стал колдовать, насылать порчу на воевод, мутить народ. Но когда Минин собирал ополчение, народ пошел за праведным словом, а не за темной силой. Феофана изгнали, он бежал в леса и там пропал.

Говорят, до сих пор по ночам в Заволжских лесах видят черного монаха, который ищет заблудившихся путников и заманивает их в болота.

Тогда он был бесом.

Глава 14.

Ярмарка 1858 году только начинала набирать силу. Купцы съезжались со всей России и из-за границы. Деньги текли рекой.

В том году на ярмарке появился странный господин. Он назвался купцом из Гамбурга, говорил с легким акцентом, носил безупречный сюртук и цилиндр. Снимал лучший номер в гостинице, платил золотом, ни с кем не торговался.

Звали его Герман Шульц.

К нему выстроилась очередь из купцов. Шульц продавал диковинные товары: швейные машинки, которые шили сами; часы, которые никогда не отставали; ткани, которые не выцветали. Товары были отличные, цены – божеские.

Только одно было странно: Шульц никогда не выходил на солнце. И никогда не ел при людях. И у него не было тени.

Купец Бурмистров-старший (дед того самого Ермолая) тогда впервые увидел Гостя. Он сразу понял: нечисто. Подошел, перекрестился и спросил напрямик:

– Ты кто таков, мил человек? Немец, говоришь? А чего по-нашему лопочешь без акцента? И тени у тебя нет. Объяснись.

Шульц улыбнулся той самой ледяной улыбкой:

–Я коммерсант, любезный. А тень моя… устала, отдыхает. Ты лучше скажи: товар брать будешь?

– Не буду, – отрезал Бурмистров-старший. – Нечистым не торгую.

Он ушел, а Шульц посмотрел ему вслед и прошептал:

–Упрямый. Но род твой еще придет ко мне. Я подожду.

Тогда он был немцем.

Глава 15.

Гражданская война 1918 года. Красные и белые рвут страну на части. В бывшей гостинице, где когда-то жил Вересов, теперь разместилась Чрезвычайная комиссия – ЧК.

Комиссар Лев Гроссман – молодой, фанатичный, жестокий. Он верит в мировую революцию, в то, что старый мир надо разрушить до основания. Идейный, но с пустотой в душе.

Ночью он допрашивает «контрреволюционера» – бывшего купца, у которого нашли иконы. Купец молчит. Гроссман в бешенстве.

Выходит, в коридор покурить. И видит – в конце коридора стоит человек. В черной кожаной куртке, в фуражке, но без знаков различия. Лица не видно.

– Кто вы? – окликает Гроссман.

Человек подходит. Лицо молодое, красивое, но глаза… в глазах нет зрачков. Только чернота.

– Я товарищ из центра, – говорит человек. Голос ровный, без интонаций. – Прислан помочь в борьбе с контрреволюцией. У вас плохо идут допросы. Я научу, как надо.

Гроссман хочет спросить, откуда он знает, но человек уже идет в камеру.