Владимир Кожедеев – Наследие Стерха. Книга 3 (страница 8)
«Агентство неочевидных решений финансируется из офшоров. Эксклюзивные документы». «Счета Соболева: переводы в Швейцарию, Исландию, Кипр». «Клиенты Соболева — бывшие сотрудники “Гипермеханики”. Связи с коррупционерами?».
Эксперты (те же лица, что и месяц назад, те же имена, те же голоса) говорили о связях с «Гипермеханикой», о коррупции, о продажности.
— Соболев — не герой, — вещал один из них, профессор Семёнов, которого Арсений никогда не видел вживую. — Он марионетка. За ним стоят люди, которые хотят дестабилизировать ситуацию. Его расследования — это ширма. Настоящая цель — подорвать доверие к государственным институтам.
— Какие доказательства? — спросила ведущая.
— Документы, которые мы видели. Переводы на счета. Аренда серверов. Неопровержимые факты.
— А сам Соболев отрицает?
— Отрицает. Но разве преступник признаётся?
Алина выключила телевизор.
— Это не эксперт, — сказала она. — Это актёр. Я проверяла. Он снимается в рекламе синте-мяса.
— Какая разница? — ответил Арсений. — Ему платят. Он говорит.
— Мы можем подать в суд за клевету.
— Можем. Но это займёт годы. А нам нужны дни.
— Что ты предлагаешь?
— Игнорировать.
— Нельзя. Твоя репутация рушится.
— Репутация — это то, что думают обо мне другие. А я думаю о себе сам. Этого достаточно.
Алина отвернулась к окну.
Снег всё падал.
Первым ушёл старик, который просил найти его внука-биоробота (мальчик сбежал из дома, когда узнал правду о своём происхождении). Он позвонил утром 21 октября.
— Арсений Георгиевич, я отказываюсь от ваших услуг. Вы хороший человек, но мне нельзя иметь дело с тем, кого подозревают в коррупции.
— Меня не подозревают. Меня обвиняют без доказательств.
— Это одно и то же.
— Нет. Подозрение — это сомнение. Обвинение — это уверенность. У них нет уверенности.
— А у меня есть страх.
Старик повесил трубку.
Вторым ушла женщина, которая искала своего пропавшего кота (кот оказался биороботом-шпионом, но хозяйка не верила).
— Вы меня обманывали! — кричала она. — Вы связаны с этими... с этими машинами!
— Я не связан.
— В новостях сказали!
— В новостях врут.
— А кто проверял?
Арсений не ответил.
Третьей ушла фирма по переработке биороботов — им нужен был консультант по безопасности. Они прислали письмо по электронной почте:
«Уважаемый Арсений Георгиевич!
В связи с появившейся в прессе информацией о вашей причастности к коррупции и связям с “Гипермеханикой”, мы вынуждены расторгнуть договор о сотрудничестве. С уважением, руководство».
Клиентов больше не было.
Алина пыталась найти новых — рассылала коммерческие предложения, звонила старым знакомым, просила Леку поднять базу данных ГСК. Бесполезно. Имя Соболева стало токсичным.
— Мы банкроты, — сказала она вечером 21 октября.
— Не мы, — ответил Арсений. — Я.
— Какая разница?
— Ты можешь уйти. Найти работу. Лека может вернуться в ФАКЗ. Глеб... Глеб в розыске, ему всё равно.
— Ты предлагаешь мне бросить тебя?
— Я предлагаю тебе подумать о себе.
Алина встала, подошла к нему, взяла за подбородок.
— Слушай меня, Соболев. Я не брошу тебя. Никогда. Ты понял?
— Понял.
— Тогда не говори глупостей.
Она поцеловала его в щёку — быстро, как будто стесняясь.
Арсений улыбнулся. Впервые за много дней.
22 октября Арсений пошёл в банк. Старое здание на Тверской, с колоннами и лепниной, внутри — квантовые терминалы, голографические консультанты и живые операторы в синей форме. Очередь была небольшой — три человека.
Оператор — молодая девушка с идеальной причёской и фальшивой улыбкой — взяла его карту, вставила в считыватель, нахмурилась.
— У вас блокировка счетов, Арсений Георгиевич.
— По какому основанию?
— Подозрительные операции. Перечисление крупных сумм в офшоры.
— Я не перечислял.
— Система зафиксировала переводы с вашего счёта. Если вы не совершали, нужно писать заявление о мошенничестве.
— Напишу.
— Процедура займёт две недели.
— У меня нет двух недель. Мне нужно платить за квартиру, за еду, за аренду офиса.
— Я могу предложить вам кредит.
— Под какие проценты?
— 15% годовых.
— Это грабёж.
— Это рынок.
Арсений вышел.