Владимир Кожедеев – Крест и венец. Книга 3 (страница 5)

— Улица Садовая, дом 15. Спросите Феликса.

Человек встал и вышел. Воронов допил чай, расплатился и ушел.

На следующий день он был на Садовой, 15.

Дом был старым, с облупившейся штукатуркой. Внутри — большая комната, столы, карты, игроки. За стойкой стоял плотный мужчина с окладистой бородой — Феликс.

— Вы новенький? — спросил он.

— Да, — Воронов положил на стол горсть серебра. — Хочу сыграть.

— Играйте, — Феликс кивнул на стол.

Воронов сел. Играли в стос — простую, но азартную игру. Воронов делал вид, что не умеет, проигрывал, пил, хмелел. Но глаза его были трезвыми. Он смотрел. Запоминал.

К концу вечера он знал, кто шулера. Их было четверо — все играли левой рукой. И один из них — тот, который подошел к нему в трактире, — был главным.

Воронов вышел на улицу, достал записную книжку. Записал приметы.

Через неделю Воронов узнал, что банда готовит новое ограбление. Ювелирный магазин на Невском — дорогой, с богатой витриной. План был прост: двое отвлекают охрану, трое грабят, один ждет на выходе с лошадьми.

Воронов предупредил пристава. Тот дал десять городовых. Они устроили засаду — в соседних домах, на крышах, в подворотнях.

В ночь ограбления Воронов был на месте. Он стоял в темноте, сжимая в руке «вальтер». Ждал.

В два часа ночи появились тени. Пятеро. В черных масках, с револьверами и ломами. Они быстро взломали дверь, вошли внутрь.

Воронов свистнул — условный знак. Городовые выбежали из укрытий.

— Стоять! Полиция!

Началась стрельба. Воронов выстрелил первым — в того, кто держал револьвер левой рукой. Тот упал, закричал. Остальные бросились врассыпную.

Воронов побежал за главным — тем, кто подошел к нему в трактире. Тот бежал быстро, ловко петляя между домами. Но Воронов не отставал.

— Стой! Стрелять буду!

Человек обернулся, выстрелил. Пуля просвистела у виска. Воронов пригнулся, выстрелил в ответ — в ногу. Человек упал, застонал.

— Руки вверх! — крикнул Воронов, подбегая.

Человек поднял руки. Воронов наклонился, сорвал маску. Под ней оказалось бледное, испитое лицо. Глаза — пустые, злые.

— Вы арестованы, — сказал Воронов.

— Кем? — усмехнулся человек. — Мальчишкой, который не умеет стрелять?

— Я умею, — Воронов показал его ногу. — Видите?

Человек посмотрел на кровь, хлынувшую из раны. И замолчал.

Пленник оказался тем самым «Бароном». Его звали Петр Алексеевич Тучков — отставной поручик, разжалованный за карточные долги. Он организовал банду из бывших офицеров и солдат — тех, кто не нашел себя после войны.

На допросе Тучков молчал. Смотрел на Воронова пустыми глазами и улыбался.

— Вы не понимаете, — сказал он наконец. — Мы не грабители. Мы — Робин гуды. Мы грабили богатых, чтобы помогать бедным.

— Вы убили трех следователей, — сказал Воронов.

— Они мешали.

— Вы убили купца Смирнова, который не хотел отдавать деньги.

— Он был жадным.

— Вы убили старуху, которая продала вам дом?

— Она была свидетельницей.

Воронов смотрел на него и чувствовал, как в груди поднимается холодная ярость.

— Вы — убийца, — сказал он. — Не Робин гуд. Убийца.

— Я — барон, — усмехнулся Тучков. — И меня не судить вам, мальчишке.

— Меня зовут Иван Петрович Воронов, — сказал он. — И я тот, кто посадит вас в тюрьму.

Он встал и вышел.

Суд приговорил Тучкова к двадцати годам каторги. Его сообщников — к пятнадцати, десяти, пяти. Банда «Червонных валетов» перестала существовать.

Воронов получил благодарность от градоначальника и чин титулярного советника.

— Вальтер не подвел, — сказал он, убирая револьвер в сейф.

Прошло три года. Воронов уже служил в сыскной полиции — его перевели после дела о «Червонных валетах». Он получил отдельный кабинет, двух помощников и право вести самые сложные дела.

В том году Петербург потрясла новая напасть. На пристанях, в ночлежных домах, в подворотнях находили тела мужчин — задушенных, с веревкой на шее. Убийца действовал по одной схеме: подходил к жертве, завязывал разговор, потом внезапно набрасывал петлю и затягивал. Жертвы умирали мгновенно — перелом шейных позвонков.

Полиция назвала его «Волжским душителем» — потому что первое тело нашли на пристани Волжского пароходства.

К тому моменту было уже восемь трупов. Восемь человек — матросы, грузчики, мелкие купцы. Все — с веревкой на шее, все — с одинаковым узлом.

— Воронов, — вызвал его пристав. — Дело твое. Найди его.

— Почему мое? — спросил Воронов.

— Потому что ты — лучший, — пристав усмехнулся. — И потому что остальные боятся.

— Чего?

— Душителя. Он убивает не ради денег. Не ради мести. Он убивает ради удовольствия.

Воронов взял папку, ушел в кабинет.

Он прочитал все протоколы. Осмотрел все места преступлений. Поговорил со свидетелями — их было мало, потому что душитель действовал в безлюдных местах.

Но одна деталь привлекла его внимание. Узел. Тот самый, которым была затянута веревка. Он был не простым — морским, с двумя петлями. Такие узлы вяжут матросы, рыбаки, охотники. Те, кто живет у воды.

Воронов пошел на пристани. Говорил с матросами, с капитанами, с грузчиками. Показывал узел.

— Такой? — спросил он.

— Такой, — кивнул старый матрос. — Это рыбацкий узел. Его вяжут, когда нужно быстро затянуть петлю.

— Кто умеет его вязать?

— Любой рыбак. Или тот, кто работал на реке.

Воронов записал. Рыбак. Или бывший матрос.

Он проверил списки уволенных с Волжского пароходства. За последние два года уволились тридцать человек. Из них десять — по болезни, десять — по собственному желанию, десять — за пьянство и драки.

Воронов начал проверять каждого. Опрашивал соседей, родственников, бывших коллег. И нашел.

Евсей Иванович Козлов — отставной матрос, уволен за жестокость. Жил один, ни с кем не общался. По ночам уходил из дома и возвращался под утро. Соседи говорили, что он странный — злой, молчаливый, с пустыми глазами.

Воронов решил следить за ним.