Владимир Кожедеев – Код «Стерх». Книга 2. Тихий интерфейс (страница 10)

— Или затаились.

Алина кивнула.

— Есть ещё кое-что. Кольцов, оказывается, был знаком со Штерном. Лично.

Арсений резко выпрямился.

— Откуда данные?

— Штерн вёл дневник. Я нашла его в глухом архиве — старые записи на диктофон, оцифрованные перед смертью. В одном из фрагментов он говорит о талантливом студенте, который помогал ему с расчётами квантовых флуктуаций.

— Студент — Кольцов?

— Да. Кольцов учился у Штерна в 2175-м году. Потом Штерн его отчислил.

— За что?

— За дерзость. Кольцов критиковал «Тихий интерфейс». Говорил, что эти разработки опасны.

— Значит, Кольцов был против «Тихого интерфейса»?

— Был. А потом ушёл к Вознесенскому, который тоже был против. И работал над альтернативой — квантовыми генераторами без порабощающего эффекта.

— Идеальная любовь.

— Идеальная, пока Вознесенский не украл его патент.

Арсений отключил терминал.

— Завтра летим в Питер. Поговорим с коллегами Вознесенского, осмотрим лабораторию.

— А Кольцов?

— Кольцова искать по горячим следам. Лека подключится ко всем камерам в городе, прочешет социальные сети, опросит информаторов.

— Ты думаешь, он остался в Питере?

— Если он похитил Вознесенского — да. Если он сам похищен — тоже.

Алина собралась уходить, но задержалась у двери.

— Арс, будь осторожен.

— Всегда.

— Нет. Не всегда. В прошлый раз ты чуть не погиб.

— И выжил.

— В этот раз может не повезти.

Арсений подошёл к ней, взял за руку.

— Ты боишься за меня? Или за расследование?

— За тебя. Расследование может подождать.

— Не может. Если Вознесенский и Кольцов исчезли не случайно, кто-то зачищает концы. Завтра может быть поздно.

Алина высвободила руку.

— Тогда спи сегодня. Не сиди до утра.

— Обещаю.

Она ушла. Арсений остался один. Обещание он сдержал — лёг в два часа ночи и спал без снов.

Вертолётная площадка на крыше ГСК встретила их морозом и ветром. Температура упала до минус двадцати за ночь — климатические дроны, отключённые с осени, не смягчали погоду, и декабрь брал своё. Арсений кутался в армейский полушубок, Алина — в длинное пальто из верблюжьей шерсти (подарок отца), Лека — в утеплённый комбинезон, который делал его похожим на космонавта.

— Всё взяли? — спросил Глеб, пришедший проводить.

— Взяли, — ответил Арсений. — Следи за Москвой.

— Всегда.

Они обнялись — быстро, по-мужски, без лишних слов.

Вертолёт поднялся в воздух. Москва осталась внизу — бескрайнее море огней, дыма и снега. Арсений смотрел в иллюминатор и вспоминал, как три года назад летел в Петербург с отцом — на маленьком частном самолёте, без охраны, без сопровождения. Отец учил его осматривать салон на предмет жучков.

— Никогда не доверяй чужому транспорту, — говорил он. — В любой техники есть закладки.

Арсений и сейчас проверил — нашёл два скрытых микрофона и один датчик движения. Аккуратно отключил. Пилот не заметил — или сделал вид.

— Ты чего возишься? — спросил Лека.

— Порядок навожу, — ответил Арсений.

09 часов 15 минут — Взлёт с площадки ГСК.

09 часов 22 минут — Набор высоты 1,5 тысячи метров. Видимость хорошая.

09 часов 34 минут — Прохождение зоны Твери. Болтанка.

09 часов 47 минут — Вход в воздушное пространство Новгородской области. Снегопад.

10 часов 03 минут — Снижение.

10 часов 15 минут — Посадка на вертолётной площадке ГСК-Питер.

Весь полёт занял ровно час. Арсений не спал — смотрел в окно и думал.

Петербург встретил их пургой.

Ветром, который дул с Финского залива, сбивал с ног и залеплял глаза снегом. Синтезаторы воздуха, встроенные когда-то в уличные фонари, не работали — их отключили за ненадобностью вместе с климатическими дронами. Город дышал тем, что есть — морозным, колючим, настоящим воздухом.

Пулковская обсерватория находилась в пригороде, на холме, с которого открывался вид на заснеженные поля и серое небо. Здание обсерватории — сталинский ампир, колонны, лепнина, купола, которые когда-то скрывали телескопы. Теперь телескопы были в подземелье — с поверхности звёзд не видно из-за светового загрязнения.

Их встретил директор обсерватории, профессор Василий Петрович Звягинцев — тот самый свидетель. Ему было под семьдесят, он носил старомодные очки с толстыми стёклами и опирался на трость.

— Соболев? — спросил он, щурясь. — Молодой. Я думал, вы старше.

— Мне двадцать.

— Двадцать — и уже в ГСК? В моё время в двадцать только в карты играли.

— В ваше время не было «Тихого интерфейса».

Звягинцев хмыкнул, но спорить не стал.

— Проходите. Кабинет Вознесенского опечатан. Ключи у меня.

Кабинет оказался маленькой комнатой на втором этаже, с окнами на юг. Стол завален бумагами — настоящими бумагами, не планшетами. Вознесенский не доверял цифре. Говорил — «это можно взломать, а бумагу — только сжечь».

Алина прошлась по комнате, включая портативный сканер.

— Чисто, — сказала она через минуту. — Нет жучков, нет камер. Профессор консервативен.

— Или знал, что за ним следят, и прятал следы, — возразил Лека.