Владимир Кожедеев – Код «Стерх». Книга 2. Тихий интерфейс (страница 11)

Арсений подошёл к столу.

На столе — стопка журналов, кружка с остатками кофе, пепельница с окурками (квантовые папиросы, синий фильтр), и... пустое место там, где лежал амулет.

— Что пропало? — спросил Арсений.

— Амулет, который вы нашли, — ответил Звягинцев. — Раньше он лежал здесь.

— Вы видели его раньше?

— Нет. Вознесенский никому не показывал свои амулеты. Но я знал, что они у него есть.

— Сколько?

— Два. Этот и ещё один, который он носил на шее. Всегда. Даже в душе.

— Где второй?

— Исчез вместе с хозяином.

Арсений открыл ящик стола. Внутри — старые письма, конверты без марок (отправляли через обычную почту, не через сеть). В одном конверте — фотография. Чёрно-белая, выцветшая. Двое мужчин на фоне телескопа.

— Вознесенский и Штерн? — спросила Алина, заглядывая через плечо.

— Да, — подтвердил Звягинцев. — Сделано в 2175-м году. Тогда они ещё дружили.

Арсений перевернул фотографию. На обороте — подпись шариковой ручкой: «Эдуарду от Даниила. Прощай». И дата: 2178 год, сентябрь.

— Они поссорились в 2179-м, — сказал Арсений. — Но это письмо датировано 2178-м.

— Могли начать ссориться раньше, — предположила Алина. — А в 79-м просто поставили точку.

— Или точку поставил не Вознесенский, а Штерн.

Звягинцев покачал головой.

— Вы слишком усложняете. Вознесенский был хорошим человеком. Он никому не желал зла.

— Хорошие люди тоже умирают, — сказал Арсений. — И пропадают. Даже чаще, чем плохие.

Он убрал фотографию в карман — улика.

После осмотра кабинета Арсений допросил Звягинцева.

— Расскажите о последнем дне Вознесенского.

— Он был в лаборатории с утра, — начал Звягинцев. — Работал с формулами. После обеда пошёл покурить. Обычное дело.

— В курилке он был один?

— Не знаю. Я не хожу в курилку — бросил двадцать лет назад.

— Кто ещё курит в обсерватории?

— Двое лаборантов, уборщица и иногда аспиранты.

— Аспиранты? Их много?

— Сейчас трое. Но никто из них не курит. Одина девушка, веган, против курения. Второй — спортсмен. Третий — вообще не курит.

— Значит, курят только лаборанты и уборщица.

— Да.

— Кто из них был на месте в день исчезновения?

— Оба лаборанта были в отпуске. Осталась только уборщица.

— Клавдия Фёдорова?

— Да.

— Почему вы не упомянули её в рапорте?

— А зачем? Уборщица — не специалист. Она могла что-то перепутать.

— Или могла видеть то, чего не видели другие.

Звягинцев пожал плечами.

— Спросите её сами. Она живёт при обсерватории, в подсобном помещении.

Клавдия Фёдорова, семьдесят два года, работала в обсерватории с 2135-го — пятьдесят три года. Она помнила ещё советские времена, когда телескопы наводили вручную, а звёзды были видны невооружённым глазом. Она видела, как умирали директора, уходили учёные, рушились теории — и всё это на фоне неизменных куполов, которые казались вечными.

Арсений нашёл её в подсобке — маленькой комнатке с койкой, плитой и старой «Электроникой» (телевизор 2140-х годов, который работал только на двух каналах).

— Здравствуйте, — сказал Арсений, присаживаясь на табурет.

— Здравствуйте, — Клавдия Фёдорова не удивилась — за пятьдесят лет она привыкла ко всему.

— Мы расследуем исчезновение профессора Вознесенского. Вы знаете его?

— Конечно. Я здесь всех знаю.

— В тот день вы видели что-то необычное?

Клавдия Фёдорова задумалась.

— Необычное? Весь день обычный был. Снег, дурак. Учёные в своих кабинетах. А вечером — курилка.

— Что в курилке?

— Профессор курил. А с ним — молодой человек. Рыжий, злой. Они ругались.

— О чём?

— Не слышала. Я проходила мимо, за углом, швабру мыла. Но профессор кричал. Молодой — плакал.

— Это был Кольцов?

— Не знаю. Я его раньше не видела.

— Что было потом?

— Профессор вышел. Пошёл к себе. А молодой остался.

— Он тоже вышел?

— Не знаю. Я ушла.

Арсений записал показания.

— Спасибо, Клавдия Фёдоровна. Вы очень помогли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.